обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






                                                                                              Елена Дулова

 

                              « Прошу вас. Начали…»

 

    Надо сказать, что режиссерская группа радиостанции «Юность» с начала 70-х годов являла собой редкое собрание индивидуальностей и талантов, объединенных безусловной преданностью делу. У каждого из наших режиссеров был свой стиль работы с актерами и журналистами, свой, узнаваемый в эфире почерк.

    Сергей Владимирович Штейн…

    Передо мной две фотографии, сделанные  с разницей примерно в 20 лет. Первая – 1957 год, Алма-Ата, в горах Чимбулак. Живописная группа на фоне горных склонов, поросших высокими елями. Мужчина в светлых брюках и распахнутой ковбойке, слегка подавшись вперед, тянет под уздцы коренастую мохнатую лошадку. В его лице насмешливая покорность судьбе. А на лошадке с грацией брюлловских всадниц, сидит в простеньком белом сарафане миниатюрная женщина. Из-под полей панамы сверкают лукавые глаза и победная улыбка. Это московские актеры Сергей Штейн и его жена Тамара. Они молоды, они веселятся и «озоруют» перед объективом в свободный от гастрольной гонки день…  Такими я знаю моих любимых друзей только по их рассказам и  фотографиям. А вот на втором снимке, середины 70-х годов Сергей Владимирович Штейн – режиссер радиостанции «Юность».  Снимавший его поймал спонтанный  момент работы с актерами, момент горячих и нервных реакций. Из темного фона проступает лишь чётко очерченный «породистый» профиль и красивые, выразительные кисти рук. Дирижер, заклинатель, маг?.. Именно таким году, наверное, в семидесятом, я и увидела Сергея Владимировича впервые. Вот он стремительной «крейсерской» походкой почти пробегает к студиям.  Высокий,  статный, черты лица крупной лепки, а «чело» подобно куполу Браманте. Обаяние лучится. Покоряет его прекрасная русская речь человека «с корнями». Взрывчатый характер сдерживается безукоризненным  воспитанием. Лишь временами это напряжение, этот огонь выплескивается наружу.

    Наше совместное творчество началось с…объятий. Дело было так. Пишем какую-то композицию, где много авторского текста. Микрофон обязывает ( так мне тогда казалось)  «выдать» поставленный голос и чёткую дикцию.  «Проще, Лена, - останавливает меня Сергей Владимирович. – Легче…  Спокойнее…»  - раз, другой, третий. Сквозь стекло, отделяющее аппаратную от студии, вижу: мой  режиссер вскочил и исчез…  Куда?  Почти тут же распахивается тяжелая дверь студии.  Он  -здесь. Садится рядом, обнимает за плечи и гипнотически тихим голосом, с интонациями почти домашними, терпеливо разрушает мои «артистические котурны». Попутно мы что-то меняем в тексте, убираем длинноты, деепричастные загогулины и прочие излишества. Это лишь начало нашего совместного кропотливого труда над полной  раскрепощенностью перед микрофоном. Сергей  Владимирович одарил меня радостью «свободного парения» в эфире.

    Но когда начиналась работа над  сложной радиопостановкой, ни о каком свободном парении не было и речи. Особенно, если тема задевала режиссера за живое. Текст  требовалось дать «очень  заранее», в противном случае можно было и выволочку схлопотать. Затем начинался для Сергея Владимировича домашний период работы: придирчивое изучение текста, обдумывание, точный выбор актеров. В эти дни мы перезванивались, подробно все обсуждая. Сергей Владимирович советовал, предлагал и выслушивал мои ответные реакции. Потом наступало время актерских репетиций в студии и на этом этапе еще разрешалось встревать и что-то корректировать. А вот в день записи авторская персона теряла всяческие права. Можно только ( и то не всегда!) тихо сидеть в уголке и наблюдать. Вот уж испытание – «тихо сидеть». Ведь мой режиссёр буквально пламенел! Куда девалась его обычная сдержанность и деликатность. Выплескивая весь свой темперамент, он добивался от актеров полной отдачи.  Преодолевал лёгкий цинизм и «замыленность» зубров эфира, а также  скованность дебютантов. Добирался до сути, до настоящего «актерского нерва». При этом своих нервов не щадил. В критические моменты, чтобы не сорваться, хватал с пульта горстку камешков и быстро-быстро перекатывал их в подрагивающих пальцах. Эти знаменитые камешки Штейна! Морские, речные, идеально отполированные, круглые, продолговатые, всех мыслимых цветов и оттенков. Особенно часто на режиссерском пульте лежала горстка коричневых: полная иллюзия драже «фундук в шоколаде». Страсть к собиранию камешков вполне соответствовала фамилии режиссера – Штейн – с немецкого «камень». На самом-то деле не просто Штейн, а барон фон Штейн. И однажды я спросила шутя: « а не родственник ли вы гётевской подруги Шарлоты фон Штейн?» На что Сергей Владимирович очень просто ответил: «Мой  прапрадед состоял с ней в близком родстве…» Портрет пращура –старинная литография в овальной раме – висел над диваном, стиснутым книжными полками. Имя барона Генриха-Фридриха-Карла фон Штейна всплывает в окружении имён двух императоров: Наполеона и Александра 1. Будучи главой прусского правительства, барон провёл ряд прогрессивных преобразований; Наполеон отправил его в отставку. В мае 1812 года фон Штейн по приглашению императора Александра 1 приехал в Россию. В романе «Война и мир» Лев Толстой несколько раз обращается к фигуре прусского изгнанника. Вот он пишет о штабе императорской главной квартиры: «Бывший министр Штейн был тут, потому что он был полезен для совета и потому, что император высоко ценил его личные качества» Бескорыстную службу на высоких государственных постах и личные качества фор Штейнов ценили российские императоры вплоть до последнего – Николая П. Отец Сергея Владимировича, барон Владимир фон Штейн был среди тех, кто бесстрашно ( и, естественно, тайно) приезжал в Тобольск, передавал венеценосным узникам деньги и посылки, собранные приверженцами царя. О чем, как теперь стало известно, есть запись в последнем дневнике Николая  П.

    При советской власти Владимира Николаевича какое-то время не трогали, но потом пошли аресты, и, в конце- концов, приговор: «десять лет без права переписки», что на языке той поры означало – расстрел. Каким-то чудом уцелела семья: жена, Ксения Александровна и двое сыновей. Маленькая, хрупкая Ксения Александровна была женщиной несказанной доброты и великого мужества. Жили в коммуналке на Арбате, почти впроголодь. Но многочисленные друзья сыновей  всегда были обласканы и накормлены «чем бог послал».  Кстати, пирожки «от Ксении Александровны» всегда были деликатесным лакомством в шумном братстве радиостанции «Юность».

   Когда началась война, старший сын Николай сразу ушел на фронт добровольцем. Погиб под Наро-Фоминском.  Весной сорок третьего призвали на фронт восемнадцатилетнего Сережу. В октябре, в боях под Ригой он был тяжело ранен. Демобилизовали с осколком в колене, но зато мудрый и умелый полевой хирург спас «мальчонку» от ампутации ноги. Долго потом мыкался по госпиталям, долго лечился, но «старые раны» и, спустя годы, напоминали о себе.

     В 1947 году Сергею Штейну исполнилось двадцать два года. И тут в его жизни произошло нечто совершенно неожиданное. Он поступил в Московское театральное училище  ( будущий ГИТИС). «Уговорил меня мой  дружок, - рассказывал Сергей Владимирович. -  И знаете, чем соблазнил?  Роскошной актёрской жизнью. Будто бы приходит артист вечером домой, садится чай пить и колбасу аж, от целого батона кусает!  Так с голодухи и продался я за кусок колбасы…»

    В том же  1947 году почти половину выпускного курса, где училась и Тамара Солодовникова, будущая жена Сергея Штейна, увез в Либаву главный режиссер театра Балтфлота. Театр только создавался, и москвичи стали крепкой, талантливой основой труппы. Спустя четыре года, в этот же театр приедет выпускник 1951 года Сергей Штейн. Здесь самое время припомнить чудную пушкинскую фразу: «Бывают странные сближения». То есть пересечения судеб, стечения обстоятельств, неожиданные узнавания. В какой-то момент, совершенно случайно   всплыло у нас в разговоре  это  название  латвийского города – Либава, Лиепая. Слово за слово, выяснилось, что именно мой отец Владимир Дмитриевич Бутурлин (а он и был главным режиссером театра Балтфлота)  своим приглашением «сосватал» Сергея Штейна и Тамару Солодовникову. В том же пятьдесят первом они поженились и через год обзавелись сыном Володей.

   Вряд ли в то время премьер труппы, герой-любовник, благородный красавец Сергей Штейн помышлял о режиссуре, Да еще о некоей неведомой радиорежиссуре. Но вот с 1964 года, во многом по воле случая, началось для него освоение нового амплуа. И очень скоро оказалось, что этот выбор - не случайность, а точное попадание. Мы любили и ценили всех наших режиссёров, но в «Серже», как звали его коллеги, была некая врождённая особость: его благорасположенность, такт, абсолютная честность перед самим собой. Будучи по-актерски наблюдательным, он, как хороший психолог, видел многое, недоступное другим, а случившуюся горечь такой проницательности умел скрасить иронией, мягким юмором, шуткой. При этом характер-то был о-го-го! И гневаться мог  по полной программе, и упереться, как скала, и насмерть обидеться. Вот тут вступала в действие Тамара Александровна, «кроткая голубица», как звали её друзья дома, душа семейного очага, хлебосольная хозяйка застолий, милосердная утешительница и скорая помощница всех в  ней нуждавшихся.

    Был  на «Юности» милый обычай: пафос официальных празднеств снижали выпуском  капустников и юмористических  стенгазет. В репертуаре – камерно-редакционные события «на злобу дня», казусы, оговорки, «»крякающие утки» из командировочных регионов и проч. и проч.  Редакционные капустники стали вершиной фантазий. Записывались они на плёнку в формате эфирной программы. Гомерический хохот сопровождал все премьеры капустников, поскольку  режиссеры проявляли чудеса изобретательности, виртуозного монтажа, каждый ваял юмористический сюжет на свой вкус и у каждого была в капустной программе своя изюминка.  Режиссер Штейн в этих опусах щедро рассыпал  крошечные литературные блёстки, легко цитируя классику разных времен и народов. И не удивительно – Сергей Владимирович  был фанатичным собирателем и страстным читателем книг.  Владели им и другие страсти: музыка, живопись, путешествия, русский лес и… собаки. Впрочем, собак правильнее будет отнести к категории друзей. На моей памяти в доме долгие годы жили спасенные от верной гибели «дворяне» : Найда, а потом Индрик. Сергей Владимирович очень любил Щелыково, это «берендеево  царство» драматурга Островского. Каждую осень отправлялся в эти сказочные места, часами бродил по лесам, упоенно предаваясь тихой грибной охоте.

   Шестидесятилетний юбилей режиссера Штейна отпраздновали в «Юности» по высшему разряду. С трогательными речами, подарками, со стихами, частушками и шикарным капустником. Продолжение в камерном, но все равно многолюдном составе  имело  «У Сержа» - дома. Все было ладно, весело, полнокровно. И вдруг через короткое время как гром среди ясного неба: «Все, Леночка, подаю в отставку. Старые раны болят. Душа покоя и воли просит». По тону сказанного чувствовалось: решение принято окончательно. Отговаривать бесполезно.

    Тогда уже была прикуплена избушка где-то в глуши лесов калужских. Там, на вольном просторе, вполне по-спартански месяцами жил наш «Серж», в отсутствие Тамары, довольствуясь  обществом любимого пса Индрика. Тамара, к сожалению, бывала здесь наездами, поскольку еще долго работала в театре. Из этой глухомани пришло однажды стихотворное послание – лёгкие, чуть ироничные, а по сути, лирические строки. Сергей Владимирович вспоминал наше общее любимое детище – многолетнюю «фирменную» литературно-художественную викторину «Магический кристалл». Вот что прочитала я и до сей поры берегу:

                                              

                                                           … Как труп в пустыне я лежал…

                                                                                                          Пушкин

 

                   Я в жизни счастья не искал,

                   Оно само ко мне пришло,
                   Когда Магический кристалл

                   Метнул свой луч в мое окно.

                               Вернул он вновь сиянье дню,

                               Прикрыв на время холод стен

                               И холостую трескотню

                               В меня нацеленных антенн.

                    Не для меня

                    Теперь сюжет:

                    Я где-то там,

                    Где Лены нет.

                             Я вновь в начале всех начал.

                             Свеча горит, не кончен бал…



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001