обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






 

Наш друг Аркадий…

 

Более полувека (1936—2007) в нашей культуре действовал исключительно светлый обаятельный, веселый, доброжелательный, незлобивый, открытый, сердечный, абсолютно неамбициозный Аркадий Петров. Кажется, никто и никогда не называл его иначе как Аркаша - такой вот джазовый демократизм, с учетом того, что джаз во времена советского «железного занавеса» как раз для многих являлся символом свободы. Так и в этом человеке всегда жил дух свободы и непринужденности,  он - подлинно джазовая личность: не исполнитель-виртуоз импровизации, но виртуоз раскованности и импровизации в жизни. Ему были присущи неувядающий «драйв», как сказали бы джазмены, и способность мгновенно подстраиваться под таких же непосредственных, естественно выражающихся людей - дух джазового ансамбля. Мало кто сделал в 50–80-е годы для «продвижения» к слушателю отечественного джаза и рока столько, сколько этот человек с замечательно доброй улыбкой и детским взглядом за стеклами очков. Но  и помимо этого он всячески стремился расширять аудиторию и современной академической музыки, и поп-музыки, и эстрады, и авторской, «бардовской» песни.  Кроме того, он очень многих «открыл», и все открытые им - исполнители или композиторы — становились как бы членами его огромной семьи.

По самой своей природе Аркадий был просветителем: он делал всё, чтобы заинтересовать, кого только мог, начиная, естественно, с друзей, тем, что интересовало его самого.  Этой своей страстной увлеченностью он так «пронял» Валентину Холопову  ( см. автор воспоминаний),  что она ввела в академический курс «Анализ музыкальных произведений» в Московской консерватории раздел «Джаз» и пригласила Петрова  вести эту тему.

 

Жизнь Аркадия Евгеньевича Петрова, вероятно, заслуживает книги. В этом небольшом рассказе о нем  далеко не всё из его биографии. И будет наш рассказ коллективным, так точней.

Аркадий был родом из исключительно интеллигентной семьи. В их доме стоял старинный шкаф, а за ним хранились гусли без струн. На этих гуслях дед Гаврила играл Шаляпину, Гарину-Михайловскому, Горькому. Брат отца был известный в свое время писатель, взявший себе псевдоним Петров-Скиталец. С ним очень дружил Горький.  Отца Аркаши, Евгения Гавриловича в 1905 году арестовали за излишнюю революционную активность, он бежал, затем был членом партии эсеров, дружил  с Верой Фигнер (у Аркаши даже сохранились детские воспоминания про то, как они с отцом ходили к ней в гости). Каким-то образом судьба уберегла отца от  сталинских репрессий. Он пел в хоре Свешникова, потом почему-то был вынужден оттуда уйти и стал зарабатывать на жизнь в епархиальном хоре Елоховского собора. «Продукт» другой эпохи, атеист и комсомолец Аркадий, у которого уже в другие времена висел дома портрет революционера-пассионария  Че Гевары, не мог в то время по достоинству оценить всю многогранность жизни  отца.

Что касается мамы, то эта скромная русская женщина выросла в… еврейском местечке на Украине. Вероятно, отсюда Аркашины пристрастия к еврейской культуре - ах, как он  с импровизациями, с чисто еврейским вековечным надрывом в голосе  и с подспудным юмором - исполнял «Хавва Нагиллу»!

Вероятно, именно вокальная профессия отца плюс память о связи со свешниковским хором сыграли важнейшую роль в судьбе Аркадия Петрова: вместо обычной школы его отдали учиться в хоровое училище Свешникова  как отдали туда и Родиона Щедрина, и еще многих мальчиков, ставших впоследствии известными отечественными музыкальными деятелями.  Позже Щедрин вспоминал, что, помимо участия в концертах, где исполнялась музыка лучших мировых образцов, воспитанники имели возможность общаться с выдающимися исполнителями лично, прямо в стенах училища. Все это способствовало созданию глубокого культурного фундамента.  Однако при несомненной общей музыкальности студент Петров особыми голосовыми данными не обладал и потому, оканчивая училище, получил распределение не на дирижерско-хоровой, а на теоретико-композиторский факультет Московской консерватории.

На курсе заводной и веселый Аркаша сразу выделился как неформальный лидер. Уже через неделю он стал неразлучен с Альфредом Шнитке - они часами прогуливались по улицам Москвы и вели нескончаемые разговоры о музыке, книгах, политике, жизни. Близкие звали Альфреда «Альф»; соответственно, по аналогии с  писательским дуэтом «Ильф и Петров» образовался  тандем «Альф и Петров». Их близкая дружба продолжалась вплоть до безвременной кончины Альфреда…

Как ни удивительно, но именно благодаря знакомству с интеллектуальным домом Шнитке,  у Аркадия разгорелась страсть к джазу. Со временем семья Шнитке перебралась в Москву, в коммунальную квартиру на Садовом кольце, в которой одну из комнат занимал переводчик-швед. Он  любил джаз, и у него были американские  джазовые пластинки вещь абсолютно невероятная  для тогдашних 50-х годов! Именно Альфред дал другу послушать пластинку Армстронга. 

Позже все, кто так или иначе отзывались о профессиональных качествах Аркадия, отмечали наличие у него блистательной музыковедческой школы. В консерватории у него были замечательные учителя: Л.А. Мазель, В.А. Васина-Гроссман, И.В. Способин, А.В. Руднева. От них он получил и усвоил  традицию. В дополнение к этому он с первого курса стал посещать собрания научного студенческого общества (НСО), руководимого Эдисоном Денисовым, и это был очаг несоответствия «официальной линии». В НСО входили: Андрей Волконский, поляк Мирослав Низюрский, румын Анатоль Виеру, чех Вацлав Кучера, Роман Леденев, Юрий Саульский, Юрий Холопов, Михаил Марутаев, Альфред Шнитке, Валентина Холопова. Там слушали и разбирали «левацкую» музыку, какую только могли достать. Слушали Восьмую симфонию Шостаковича, сочинения Хиндемита, Бартока, Стравинского, «Лунный Пьеро» самого Шёнберга!. Но если Шнитке довольно быстро вошел в дотоле неведомую музыку, то Петров, как и некоторые другие, поначалу был совершенно огорошен и ею, и присутствием всех этих поляков, румын и прочих «иностранцев»: ведь вокруг действовал «железный занавес»… Новаторство сразу в голову не укладывалось, кое у кого даже возникала мысль, а не организовать ли тайное общество борцов за музыкальный реализм? В конечном итоге Аркадий не только адаптировался к музыке «модернистов», но и некоторое время после Денисова руководил НСО.

Еще одним музыкальным увлечением консерваторских лет стала фольклористика, фольклорные экспедиции. Педагог А. В. Руднева обожала Аркашу, прочила ему венец выдающегося фольклориста и очень сокрушалась, когда ее любимый ученик не пошел по этой стезе. Но любовь к фольклору и его профессиональное понимание никуда не делись, войдя в культурологический фундамент музыкального кругозора джазоведа Аркадия Петрова.

В качестве дипломной темы (научный руководитель проф. Л.А. Мазель) Петров выбрал анализ Первого скрипичного концерта Шостаковича. То была неслыханная дерзость: этот композитор все еще числился в «формалистах», и никаких дипломных работ о нем никто не писал. Шел 1958 год, практически еще не было отменено Постановление  ЦК КПСС 1948 года  «Об опере В. Мурадели “Великая дружба”», на защите диплома разразился бурный скандал с идеологическими обвинениями в адрес и студента, и педагога. Этот факт перекрыл молодому специалисту дорогу в аспирантуру и тем самым на педагогическую работу в Московской консерватории.

Однако к тому времени Аркадий уже определенно нацелился на джаз, которым окончательно «заболел» после Всемирного фестиваля молодежи и студентов 1957-го года. В стенах консерватории джаз был «персона нон грата», но были у него в этих стенах и сторонники, будущие корифеи отечественного джаза  Юрий Саульский, Игорь Якушенко и любимый ученик Гольденвейзера Николай Капустин. И потому Аркаша довольно легко пережил факт отказа в рекомендации в аспирантуру, тем более что работа, куда его направили по распределению, обещала быть исключительно интересной: его распределили музыкальным редактором на радио в структуру иновещания.

Когда в 1958 году Аркадий пришел на радио, говорить о том, что у нас есть джаз, можно было только «на заграницу». Он воспользовался этой лазейкой и стал записывать в фонд радио отечественных джазменов. Мало того, с его помощью в японской редакции радио была произведена фондовая запись оратории Шнитке «Нагасаки», которую тот представил в консерватории в качестве дипломной работы. Полвека эта запись служит единственной возможностью услышать редкое произведение композитора. Своими записями Аркадий Петров делал огромное дело - сохранял для нас целую музыкальную эпоху. На основании этих записей Аркаша готовил передачи, которые вел сам и давал вести другим - там, где не считал себя компетентным. Так, на радио попали будущие выдающиеся отечественные джазоведы Алексей Баташев и Леонид Переверзев. Среди передач встречались, например, такие: «Джаз-коллекция Николая Погодина» (драматург, автор пьесы с участием Ленина «Человек с ружьем»). Позже, уже работая на радиостанции «Юность», Аркаша придумал и около трех лет вел первую в СССР передачу о джазе  «Радиоклуб “Метроном”.

Любопытный эпизод  вспоминает джазовед  Дмитрий Ухов:

«Однажды, во времена “железного занавеса”, в СССР должен был приехать американский президент Эйзенхауэр. Председатель Совмина А.Н.Косыгин, который мог себе позволить любить джаз, решил показать ему, что он есть и у нас. Составить ансамбль из самых-самых лучших джазменов поручили Петрову. Тот пригласил в «сборную» Георгия Гараняна (альт-саксофон), Константина Бахолдина (тромбон), Алексея Зубова (тенор-саксофон), Бориса Рычкова (фортепиано), Игоря Берукштиса (контрабас), Александра Гореткина (ударные), а в качестве «специи», приплюсовал к ним Германа Лукьянова, молодого композитора с академическим образованием, игравшего на странноватом инструменте флюгель-горне. Президент так и не приехал, однако Аркаша сделал запись этого потрясающего септета, и она ходила в «списках». Это было начало музыкального «самиздата». Потом так же, самиздатом, ковалась слава рок-групп “Аквариум”, “Машина времени”, “Кино”, “Алиса”, “Союз композиторов”… А начало было положено той “президентской” записью.

Фактически единственным отечественным диском, вошедшим в мировую историю джаза, стала сделанная Аркадием запись-трио Вячеслава Ганелина - Владимира Чекасина - Владимира Тарасова. Эта запись нелегально попала в Польшу и была там издана. Отсюда пошла слава трио Ганелина. В 72-м он сделал единственную запись Георгия Гараняна на электросаксофоне с ансамблем Виталия Клейнота в 1973-м году - легендарную запись дуэта Игоря Бриля и поляка Маковича.

С середины 60-х начинаются поездки наших джазменов — и Петрова, в том числе как члена жюри,  на джаз-фестивали в Чехословакию, ГДР, Венгрию, на Джаз Джембори  в Польшу. Это была форточка, через которую просачивались дух свободы и свежая информация, которую Аркаша тут же реализовывал в радиостанции «Юность», в ее  программах «Метроном» и «После полуночи», благодаря чему «Юность» круто поднимала свою популярность.

Коллеги по радио и поныне с восхищением вспоминают, каким квалифицированным редактором был Аркадий Петров; «ходячая энциклопедия», он мог мгновенно дать консультацию по любому факту, любой личности из истории музыки, мог назвать любую дату. То, что он сказал, не требовало проверки. Как истинный просветитель он знакомил слушателей не только с джазом, но со всем комплексом музыки ХХ века. Радио, безусловно, было его призванием, в своих передачах он раскрывался как изумительный рассказчик, отличаясь мягким, тембром и интеллигентной интонацией. В  молодом творческом коллективе он был на своем месте. Его любили.

Но всё, что выше среднего уровня, система либо усредняет, либо выдавливает… Как анекдот Аркаша любил рассказывать, как на худсовет радио приходил куратор из отдела культуры ЦК КПСС и негодовал за то, что в программах «какого-то Петрова»  без конца звучит Равель. «Кому он нужен, этот Равель? Народу он непонятен».

В 73-м году глава Гостелерадио С.Лапин Аркадия Петрова с радио убрал. Улучили момент, когда он отдыхал в горах, сильно обжег там руки, приехал в Москву весь забинтованный, несчастный… Позже он вспоминал, что то был единственный раз, когда он думал о бесполезности бытия.

Тем не менее радио не ушло из его жизни навсегда: в 89–90 годах была еще редакция вещания на Москву, так называемая городская редакция, в 90–92-м.- «Радио России», где он готовил «Музыкальные ретроспекции» о молодом Градском, Тухманове, ансамбле Пекарского, авторской песне, рок-группах; была передача «Иуда поет по-русски»- о постановке рок-оперы «Иисус Христос - Суперзвезда» на русском языке, были прямые эфиры. Аркадию хотелось пропагандировать всё талантливое, что возникало на горизонте музыки.

Последней он записал встречу с Олегом Лундстремом  с очень интересными воспоминаниями того о шанхайском периоде, но передача в эфир уже не вышла, началось время политизации, и это стало «Радио России» неинтересно.

Очутиться после увольнения с радио в должности звукового оформителя парка «Сокольники» было, конечно, не сладко, если бы… Аркаша умудрился забрать с собой с радио значительную часть своей коллекции записей. В результате на катке катались под лучший мировой джаз…

 К счастью, это был только «пересменок», который продолжался около двух лет и вслед за которым последовал новый, исключительно плодотворный период, связанный с журналом «Клуб и художественная самодеятельность» (1975–89).  Главный редактор Вадим Чурбанов ( он был из одной «компании» с Егором Яковлевым) поверил в идеи Петрова, с его участием заштатный журнальчик превратился не просто в полновесное издание со звуковым приложением, но чуть ли не в средоточие молодежной музыкальной жизни. До этого «вкладыши» — гибкие пластинки имел только малоформатный «Кругозор». Популярность журнала была огромной. Он выходил два раза в месяц, и практически во всех номерах Аркаша публиковал свои материалы. Невозможно перечислить, сколько всего и о чем он написал за одиннадцать лет сотрудничества с «КХС»! И на «вкладышах» всё так же, как прежде на радио, звучал его голос, комментировавший фрагменты музыки. Такая крошечная пластинка – всего-то 6 минут, но как точно отобраны фрагменты, какой информативно и эмоционально емкий текст!

Конец 70-х — 80-е годы,  лучшие  годы отечественной музыки. Вторая молодость «шестидесятников». Джаз пошел в гору: джаз-фестивали по стране и республикам, «джазовые теплоходы» — этакое «некоммерческое предприятие» для своих, когда на курсирующий теплоход загружались тесной компанией джазмены и их фанаты … Особая тенденция обозначилась, когда председателем комиссии эстрадной и джазовой музыки при Союзе композиторов стал Юрий Саульский (а незабвенным секретарем комиссии при нем — Жанна Брагинская) и джазменов начали принимать в Союз композиторов, тем самым они обрели «крышу» от «наездов сверху» (из лексикона следующей эпохи). Типичное противоречие предперестроечных «застойных» лет... Уже Карен Шахназаров снимает «Мы из джаза», уже «Мелодия» выпускает диски.  Пробились! Мэтры джаза «забронзовели», обрели массовое признание в эстраде и советской песне.

Петров в эти годы - признанный авторитет на музыкальном горизонте, самым тесным образом общающийся с огромным количеством музыкантов, он в прямом смысле внедрен вовнутрь творческого процесса джаза и рока, он - «бродило»: режиссер передач, собиратель ансамблевых составов, сочинитель метких, «в десятку», названий композиций - так, групповой импровизации, исполненной по просьбе космонавтов, он дал название «Блюз на орбите». Он участвует в организации фестивалей по стране, его как корифея вместе с Дмитрием Уховым и Саульским приглашают в качестве почетного гостя на Тартуские дни рок-музыки, с Саульским — в жюри международных джаз-фестивалей в Париж, Чикаго, Хельсинки …

Он продолжает вести свои семинары, исключительно интересно соединяя несоединимое, сталкивая в рамках своих программ явления и людей, в жизни несопоставимых; разумеется, он пишет рецензии и статьи — со стремительной, как у спортивного комментатора, реакцией на происходящее и с замечательным мастерством словесного комментария того, что происходит на эстраде и в музыке.

Отдел музыки просуществовал в журнале «Клуб и художественная самодеятельность» до  1989  года. Уже давно шло время дисков-гигантов, уже CD наступали на пятки...

 

     Аркадий Петров, в прямом смысле дежурил у колыбели отечественного рока, когда тот был ясельного, потом детсадовского, потом школьного уровня, когда его давили, загоняя в андеграунд. В самодеятельных малопрофессиональных группах он увидел альтернативную молодежную культуру как позитивное явление, в то время, когда ее воспринимали как криминал, антисоветчину, дьяволизм. Он сделал ставку на молодежь. И первым написал о новой форме молодежного досуга — дискотеке.

Своими пластинками, передачами, статьями Аркадий дал «путевку в жизнь» многим. Особо — так уж получилось — он нянчил Александра Градского, став для него, вероятно, самым родным человеком.. Не случайно, жесткий, порой циничный Саша Градский, не стесняясь, плакал на похоронах Аркаши.

В 1996 году вышла написанная Петровым  книга «Джазовые силуэты» (М.: изд. «Музыка»). Когда стало можно писать, выяснилось, что писать некому. Аркадий же обладал универсальным языком, он умел то, чему не учат в консерватории — умел писать понятно. Помимо крепчайшего профессионализма автора, книга Петрова   продемонстрировала его уровень обобщений и постановки проблем. В ней он выступает как историк, размышляющий о природе джазовых явлений и путях их развития, прослеживающий историю отечественного джаза, рассказывающий о его фундаментальных фигурах.

Размышляя о путях развития жанра, он пишет: «Джазу вряд ли нужны “стадионные” концерты. Его залы — средние и камерные. Где каждый слушатель не просто слышит, но еще и наблюдает за тем, “как это делается”, видит индивидуальную работу солиста, оценивает мастерство каждого музыканта. …Джаз — музыка меньшинства, высокообразованного и квалифицированного» (с. 11).

 «Джаз «почти полностью изжил в себе танцевальное начало, простые мускульно-физиомоторные радости. Его приходилось как бы дешифровывать. Джазовые пьесы стали напоминать наукообразные диаграммы, схемы и ребусы» (с. 36).

Обрисовывая портреты, Аркадий ставит все явления в  широчайший культурологический контекст. Он отслеживает весь комплекс, перетекающий друг в друга: джаз—поп—эстрада—рок—авторская (бардовская) песня —история классической музыки и авангарда, живопись, литература, театр…

Зоркость, доскональность вúдения, высочайший профессионализм музыковеда, его широчайший кругозор создают ощущение безусловности даваемых им характеристик. Субъективизм оценок сведен здесь к нулю. Джазовед Дмитрий Ухов так оценил роль автора книги Петрова: Аркадий — блистательный знаток современных джазовых течений (свинг, ривайвл, нео-боп, пост-боп, куул, латин, фри-джаз, фри-фанк, фьюжн, джаз-рок…). Он знает всё о джазе, о записях-пластинках, всю историю джаза в подробностях. Он вместе с Фейертагом, своим петербургским коллегой, разработал курс истории стилей эстрадного и джазового искусства, который потом читал в Гнесинке на эстрадном факультете. Петров - хранитель джазовых традиций, который восстанавливает единство культуры.

 

В 1998 году увидела свет еще одна книга, теперь уже не просто Аркадия Петрова, а дуэта Петров—Саульский: «Черный кот in blue:  Юрий Саульский — жизнь и творчество» (М.: «Кифара»). Но в ней джазовед как бы отошел на второй план, предоставив действовать на авансцене замечательному музыканту, «общественному деятелю» (как говорили в советские времена), без которого история отечественного джаза, возможно, потекла бы по совершенно иному руслу. Это его биография, его воспоминания и размышления, а Аркадий лишь умело «подыгрывает», «аккомпанирует»…

В 90-е волна ушла вперед…

Джаз вышел из моды. Произошла смена поколений, плюс конкуренция, и они, повзрослевшие и постаревшие, стали не нужны.

Для Петрова всегда огромное значение имела молодежная аудитория. Теперь у нее появились другие ведущие — диджеи, другой стиль, другой темп. У нее проявилась жесткость, жестокость, оппозиционность по отношению к тем, кому за 50. Они все для нее стали «старичье» и… соглашатели. И даже те, кого Аркаша пестовал лично, наконец-то пойдя в гору, увлеклись благами этого мира и самопиаром. Им стало не до пап. Это была другая культура — масскультура. Со своими элитарными течениями — например, этно. Аркадий, при всем его интересе и к масскультуре, и к элитарным течениям, подстраиваться не умел. В силу неамбициозности он не занимался самопиаром. Теперь только редкие музыканты сознавали, кто он есть, этот Аркадий Петров.

И — его накрыло с головой. Инфаркты – не один - несколько, после которых ему понадобилось шунтирование. Аркадия оперировала та же команда, что и Ельцина (после этой операции они и прожили почти одинаковое количество лет). Но, видно, столь глубокое вмешательство в жизнь не проходит даром. У Аркаши изменился взгляд: появилась отстраненность, остановленность. Он долго приходил в себя — здешнего. По большому счету, какая-то часть света, составлявшая его сущность, не вернулась назад…

Это были трудные годы, - вспоминает его жена Галина Облезова. - Он не мог больше вести фестивали, боялся ездить в командировки “без присмотра”. По сути, он оказался выкинутым…»

Ему надо было соблюдать режим. Но темп времени был сильнее осторожности. И он снова побежал, держась только силой воли - марафонской трусцой, изредка переходящей в галоп. Перед ним была цель, возможно, скрываемая от самого себя: быть в курсе всего. Чтобы не отстать.

О чем только Аркаша не писал в постперестроечные годы! Он писал обо всей музыкальной культуре сразу. Практически ежедневно посещал по нескольку музыкальных, и не только музыкальных, мероприятий: концертов, пресс-конференций, спектаклей, выставок…

 Он всегда носил при себе объемистую тетрадь, в которой по ходу звучания делал подробные записи, рылся в книгах, энциклопедиях, обзванивал коллег в поисках сведений, расширяющих контекст конкретного события.  Никуда не делись крепчайший профессионализм и эрудиция, хотя и ушел блеск, ушел «драйв» -  ощущение энергетического тонуса. Его статьи охотно брали  ведущие  газеты и журналы по искусству: «Культура», «Музыкальная жизнь», «Российская музыкальная газета», «Музыкальная академия». Платили неприлично мало. Это было унизительно, он очень переживал. А в «глянцевые» издания, где несопоставимые гонорары, в силу конкуренции молодых, часто вообще непрофессиональных, но хватких, его уже не брали — там и заправляло другое поколение, для которого он был никем. Пихаться плечами он не умел. Да и не стал бы. Сердце не выдерживало темпа. Аркаша сдавал. Чувство, что его обошли, не могло не приносить опустошения. Он не мог не испытывать одиночества. И просто не мог его допустить.

 

Он все-таки дождался регалий — звания Заслуженного деятеля искусств РФ, ордена Дружбы. Но не дождался последней книжки по поводу 70-летия — сборника статей, воспоминаний и  интервью с предисловием Мурада Кажлаева…

 

…Он умер между делом. Он вообще-то совершенно не собирался умирать и чуть ли не до самого конца отвечал на звонки мобильного телефона («Не могу говорить — я в реанимации…» — его последние слова другу.) Что он думал, что чувствовал в единственный в мире час одиночества?..

 Поразительно, сколько улыбок, смеха, легких воспоминаний было на поминках Аркаши. Не вечер скорби, а вечер со-бытия. Жизнеутверждающей, пушкинской легкости бытия, которая  всегда сопутствовала ему при жизни .

 

Валентина Холопова, доктор искусствоведения,

профессор Московской консерватории, Заслуженный

деятель искусств РФ.    

Наталья Шантырь, музыковед, журналист   

 



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001