обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






Это был результат технологического прорыва знаменитой голландской фирмы «Филлипс». Благодаря плюмбикону она на два десятилетия захватила весь рынок передающих трубок для цветных камер и значительную часть рынка самих передающих камер. Хотя новая трубка являлась как бы развитием традиционного видикона, но обладала несравненно лучшей чувствительностью, равномерностью, цветопередачей и т. д. Технология ее изготовления являлась строгим секретом фирмы, разгадать который так никто и не смог. (Оторвавшись от конкурентов в технологии, фирма дальше действовала как классическая «акула капитализма»: выпустила трубку в колбе нестандартного диаметра — 30 мм, чтобы исключить простую модернизацию камер на видиконах (25 и 40 мм) и вынудить вещателей к закупкам новой аппаратуры.)
Американские фирмы вообще прекратили производство передающих трубок для вещательного телевидения; японским и английским фирмам удалось купить у «Филипса» технологию, но без права внешней торговли. Нам попадалась аппаратура с английскими леддиконами и японскими сенсиконами, но все переговоры о продаже трубок заканчивались ничем. С Советским Союзом в те годы фирма «Филипс» демонстративно не шла на контакты (по непроверенным данным, у нее были претензии по поводу имущества фирмы, конфискованного во время войны на территории Германии или ее союзников). После долгих усилий контакты были, наконец, установлены через французский филиал «Филипса». На просьбу о продаже технологии нам даже не ответили, но начали продавать небольшие партии трубок. Поскольку в одну камеру цветного телевидения устанавливалось сразу три или четыре трубки, то продавались они комплектами — «триадами» или «квадригами» с подбором для каждого цветового или яркостного каналов. Такой комплект стоил от 5 до 10 тыс. долларов, а гарантированный срок службы составлял 1000 часов (1,5 — 2 месяца работы). Стало ясно, что при широком развитии цветного телевидения расходы на закупку станут колоссальными. В те времена казалась недопустимой даже сама мысль о возможной зависимости телевизионной системы великой страны от капризов одной зарубежной фирмы.

После очередного свирепого постановления начался почти десятилетний штурм технологии плюмбикона. Участвовали ленинградские институты и завод в Нальчике. Поскольку Гостелерадио СССР было определено заказчиком этой работы, то меня, тогда директора ВНИИ телевидения и радиовещания, назначили председателем госкомиссии по приемке этой работы, и я провел много недель в очень нервных командировках. В итоге в конце 70-х годов родилась трубка глетикон (от немецкого слова «глетте» — техническая окись свинца, применяемая в химической промышленности), которая по своим параметрам была не хуже плюмбикона, но с иной микроструктурой мишени.
Далее развитие цветного телевидения в стране происходило вполне планомерно: к 1977 году стали цветными все передачи Центрального телевидения, а в 1987-м цветное оборудование получили все периферийные телецентры. Трудной и долгой была перестройка производства телепрограмм и, главное, психологии технического и творческого персонала. Нужно было усвоить и соблюдать простую истину: чтобы был цвет на экране, он должен быть в кадре. Но огромный запас костюмов, мебели и элементов декораций был в черно-белых тонах. Даже знамена из экономии иногда делались из серой ткани. (Помню одну из первых передач из студии цветного телевидения в 1968 году «Поет Александр Ведерников»: черный рояль, черный фрак, белая манишка и бледное, без кровинки, лицо певца! И все это на сером, нейтральном фоне. В цвете это выглядело хуже, чем на черно-белом экране.)
Нужно было также объяснять режиссерам, что яркое зрелище парада физкультурников, радующее цветами на крупных планах, на общем плане станет серым, как брусчатка Красной площади, поскольку в цветном телевидении мелкие детали, увы, не окрашиваются.
Острой стала проблема качества цветных фильмокопий: позитивные копии при длительном (5 — 10 лет) хранении выцветают и «краснеют». А для высококачественного показа вообще нужно было печатать по очень трудоемкой технологии специальную «телевизионную» копию с пониженным контрастом и цветокоррекцией.
Многочисленные предложения о закупке зарубежных телепрограмм для поддержки цветного вещания проходили через инстанции очень редко, только по особым случаям (высокий визит, юбилейная дата), поскольку даже в детских передачах цензура обычно усматривала «пропаганду чуждого образа жизни».
Трудно формировался парк цветных телевизоров, хотя их долгое время продавали ниже себестоимости. В первые годы цветного вещания возник даже настоящий кризис сбыта телевизоров: население почти перестало покупать черно-белые телевизоры по случаю «наступления эры цветного телевидения», но еще не решалось покупать довольно дорогие цветные, не будучи уверено в их качестве и надежности. Да и объем цветных программ рос очень медленно.
Вопросами внедрения цветного телевидения в СССР тогда занималась специальная межведомственная комиссия (МВКЦТ) во главе Г.З. Юшкявичюсом, состоявшая из 12 — 15 заместителей министров. Первые годы на комиссии были постоянные пререкания: «Телевизоров у населения мало, потому что они плохие и дорогие!» — «Нет, вы просто ими плохо торгуете!» — «Нет, очень мало цветных программ — нет смысла покупать!» и т. д.
Очень большую роль в распространении цветного телевидения сыграли космические телевизионные системы «Орбита», «Экран», «Москва», высокие параметры трактов передачи которых позволяли доносить высококачественный цветной сигнал в любую точку страны. Поскольку реконструкция наземных линий связи шла медленно, то бывали иногда курьезные варианты подачи цветных программ: из Москвы через космос до Новосибирска, а потом назад по наземной линии до Омска.

Запись и монтаж телевизионного изображения

В моей карьере был вынужденный зигзаг: в 1987 году меня почти на четыре года послали «перестраивать кинематограф» в качестве зампреда Госкино СССР по технике. С тех пор, когда меня спрашивают, чем кино отличается от телевидения, я говорю: «На телевидении все нужно сделать к вечеру, а в кино — к осени!». Только поработав в кино, я по-настоящему уверился, что основной творческий процесс в создании фильма не съемка, а монтаж, точнее «монтажно-тонировочный период».
Есть, конечно, своя прелесть в прямом эфире, в чувстве сопричастности. Никаким теперешним «КВН-спектаклям» не заменить «КВН» 60-х годов, когда он был живой игрой. А кому интересен футбольный матч в записи, когда уже известен результат?! Убежден, что живая передача с монтажом в реальном времени не умрет никогда! Вспомните: совсем недавно многие теоретики были убеждены, что «удел телевидения — показ жизни в реальном времени, а все остальное — кино!»
На заре телевидения все передачи были в реальном времени, но очень хотелось записать передачу, сохранить ее, повторить, размножить, перемонтировать, наложить новый звук, то есть использовать весь багаж творческих приемов кинематографа.
Первым практически примененным способом записи телепередач стала киносъемка с экрана особо яркого кинескопа специальной синхронной кинокамерой. Технология эта была весьма капризная, качество невысокое и, главное — не гарантированное. Но альтернативы долго не было. Сейчас этот способ почти забыт — для записи цветных передач он оказался непригоден и был вытеснен магнитной видеозаписью. Магнитная запись электрических сигналов была изобретена еще до Второй мировой войны. Вначале запись велась на стальную проволоку, но во время войны в Германии была создана более удобная и дешевая магнитная лента на пластиковой основе. В первые послевоенные годы во многих странах, в том числе в СССР, были разработаны магнитофоны для радиовещания, а затем и для бытовых целей.
Тут же родилась идея записать на магнитную ленту телевизионный сигнал. Однако сразу же возникли колоссальные технологические трудности: видеосигнал занимает полосу частот почти в 500 раз шире, чем звуковой. Это означает, что если при записи звука магнитная лента движется мимо магнитной головки со скоростью 9,5 см/сек, то при записи видеосигнала она должна «лететь» со скоростью около 50 м/сек.

На известной нам фирме Ар-си-эй в 1954 году хитрыми приемами эту скорость удалось уменьшить до 9 м/сек, что позволяло на рулоне ленты 40 см диаметром записать только четырехминутный фрагмент телепрограммы, то есть это был интересный эксперимент, но не решение проблемы.
А решить ее удалось два года спустя маленькой американской фирме «Ампекс», основателем и руководителем которой был еще один русский человек Александр Матвеевич Понятов (первые три буквы в названии фирмы — его инициалы). Родился он в селе под Казанью, учился в Казанском университете и в МВТУ, служил в армии, а потом через Китай попал в Америку. Руководимая им маленькая фирма из четырех инженеров занялась разработкой и производством магнитофонов, и к 1956 году смогла построить первый пригодный для вещания видеомагнитофон — знаменитый VR-1000 (VR — видеорекодер). Они придумали поперечно-строчный принцип записи: на широкую ленту (50,8 мм), движущуюся со скоростью 38 см/сек, видеосигнал записывается вращающимися головками в виде плотных поперечных строчек — один полный кадр умещается в 30 таких магнитных строчках. Достигается компромисс: сама лента в аппарате протягивается с нормальной скоростью, а магнитная видеоголовка, расположенная на вращающемся диске, «чертит» на ленте поперечные строчки со скоростью около 40 м/сек.

Видеомагнитофон был и остается самым сложным и дорогим прибором в телевизионном вещании — сочетанием очень сложной электроники и очень точной механики (в блоке видеоголовок детали изготавливаются с точностью до десятых долей микрона!). А.М. Понятов в 1974 году в беседе с делегацией Гостелерадио СССР (я был в ее составе) сказал, что если бы он и его коллеги заранее представляли себе все трудности создания видеомагнитофона, то никогда бы за эту работу не взялись.
Появление видеомагнитофонов произвело фурор на американском континенте, а потом в Европе. Фирма «Ампекс», разросшаяся в период расцвета до 15 тысяч человек, почти полвека держала мировое научно-техническое лидерство в производстве профессиональной аппаратуры звуко- и видеозаписи (в ряде стран некоторое время даже существовал термин «ампексование», то есть запись на видеомагнитофон).
Советскому Союзу видеомагнитофоны до 1970 года не продавались — был запрет правительства США, а технологию нам не продали даже в 1974-м, уже во времена «детанта»! Поэтому в 1958 году было принято соответствующее постановление, а к 1960 году были готовы сразу два типа советских аппаратов:
«Кадр-1», разработанный ВНИИТРом Гостелерадио СССР совместно с Новосибирским заводом «Точмаш»;
КМЗИ-4 (комплект  магнитной записи изображения), разработанный Ленинградским оптико-механическим объединением (ЛОМО) совместно с институтом НИКФИ Госкино СССР.
В феврале 1960 года по Центральному телевидению был впервые показан концерт, записанный на видеомагнитофоне «Кадр-1».
Появление видеомагнитофонов решило многие проблемы телевизионного вещания, но создало еще больше. Во-первых, потребовалось решение проблемы взаимозаменяемости записей — каждый блок видеоголовок из-за механических неточностей имел «свой почерк» при записи на видеоленту. Поэтому рулон с записью хранили вместе с блоком головок, а при необходимости пересылали также вместе с блоком. Блоки были в дефиците: их давалось только три на аппарат, через 50 — 100 часов головки истирались и блок отсылали на завод в ремонт. Решили эту проблему только в 70-х годах на следующем поколении видеомагнитофонов «Электрон-2» и «Кадр-3».

Следующей задачей был монтаж видеозаписей. Сначала был освоен монтаж механический: сигналограмма на магнитной видеоленте «проявлялась» с помощью очень тонкого магнитного порошка, под микроскопом лента разрезалась точно по границам кадров и склеивалась со стороны основы специальной металлизированной липкой лентой. Поскольку видеолента в то время была импортной, то есть очень дефицитной, а склеенный рулон видеоленты считался очень ненадежным и практически выбывал из оборота, то механический монтаж применялся только в особых случаях и с санкции высокого руководства.
К середине 70-х в СССР появились американские видеомагнитофоны с электронным монтажом и были доработаны советские «Кадры-3». (Эмбарго ослабло как раз в то время, когда начался серийный выпуск аппаратов «Кадр-3».)
При электронном монтаже фрагменты будущей телепрограммы переписывались в нужном порядке с одного аппарата на другой, а специальный электронный блок обеспечивал переключение в выбранный монтажером момент и точно на стыке телевизионных кадров. В сложных случаях монтажа, когда передача собиралась из множества коротких фрагментов, одновременно использовались четыре аппарата: три работали по очереди на воспроизведение и один на запись.
Электронные методы сделали монтаж вполне рутинным технологическим приемом, и очень быстро на телецентрах видеомагнитофонов стало больше, чем передающих камер. Поскольку стоимость полного комплекта оборудования монтажной аппаратной достигала одного миллиона рублей (и долларов тоже), то для повышения ее производительности были применены компьютерные системы автоматизации процесса монтажа. В этом случае монтажер заранее при просмотре размечал на ленте фрагменты будущей передачи, а автоматика потом собирала фрагменты на одной ленте. Для обеспечения автоматического монтажа на специальную дорожку ленты записывался кодовый сигнал с «адресом» каждого записанного кадра.
Это открыло новые возможности для творчества, но увлечение новыми технологиями привело к резкому удорожанию производства. На Центральном телевидении в некоторых передачах (например, знаменитых «Бенефисах») на час готовой передачи приходились десятки часов студийного времени (как в кино, стали писать «дубли») и сотни часов монтажного времени.
Многочисленные попытки убедить творческие группы приходить в аппаратную полностью подготовленными к монтажу оказались тщетными — понимание пришло только после естественной смены поколения режиссеров. Эта же проблема в еще более острой форме стояла за рубежом, где деньги считали гораздо аккуратнее, чем у нас при социализме. Заехавший в конце 70-х в Москву голливудский режиссер как-то заявил в беседе, что работу в аппаратных автоматизированного электронного монтажа он органически не приемлет: «Каждая выкуренная мной сигарета обходится более тысячи долларов!».

Дальнейшая борьба за повышение художественных возможностей и оперативности в телевизионном вещании, а также за сокращение издержек привела к переходу от громоздких рулонных видеомагнитофонов к малогабаритным кассетным и дисковым аппаратам, а от аналоговой формы сигналов к цифровой форме с компрессией частотного спектра.
Возможно, я пристрастен, но период с 1955 по 1975 годы считаю звездным временем для техники советского телевидения. В истории нашей страны было несколько попыток выйти в телевизионном вещании на мировой уровень, и самая мощная была именно в это время. Однако страна оказалась недостаточно богатой, чтобы, дотянувшись до мирового уровня, сохранить свой успех на длительный срок.

Среди достижений этого периода главными можно считать:
— передачу изображений обратной стороны Луны и панорамы лунной поверхности с четкостью 1500 строк — при смелом возврате к механическим методам развертки;
— создание одной из первых в мире систем телевидения высокой четкости для научных целей со стандартом развертки на 1125 строк;
— самостоятельную разработку профессионального видеомагнитофона (через четыре года после мирового лидера — фирмы «Ампекс»);
— строительство и оснащение в короткий срок (с 1964 по 1970 годы) крупнейшего в мире телецентра — Общесоюзного телевизионного центра в Останкине (теперь Телевизионный технический центр);
— создание первой в мире системы непосредственного телевизионного вещания со спутника «Экран» в дециметровом диапазоне радиоволн.

Размышление о будущем: из эфира в киберпространство!

По-видимому, каждому поколению людей казалось, что именно при их жизни техника стала развиваться особо быстрыми темпами. Энтузиазм по этому поводу героев Жюль Верна теперь кажется наивным. Все больше людей понимают, что прогресс техники в большинстве случаев — довлеющая, а не освобождающая сила!
Знаменитая книга Н. Винера «Кибернетика», написанная пятьдесят лет назад, фактически провозгласила начало второй промышленной революции. Философы-оптимисты радовались, что в ходе первой такой революции человек обрел силу машин, а в ходе второй — усилил свой интеллект с помощью вычислительной техники.
Пессимист же Винер был обеспокоен тем, что первая промышленная революция — революция «темных сатанинских фабрик» (цитата из произведения английского поэта У. Блейка. — В.М.) из-за конкуренции машин обесценила человеческие руки, а вторая — должна обесценить «человеческий мозг средних или еще меньших способностей». Уже тогда он предупреждал, что научно-технический прогресс меняет среду обитания человека быстрее, чем человек приспосабливается к новым условиям.

Всего этого в нашей стране было достаточно, чтобы в послевоенное время объявить кибернетику «мракобесием», однако насущные потребности промышленности (в первую очередь военной) сделали запрет относительно недолгим. Помню, в конце 1963 года на одном из семинаров в МЭИСе профессор А.А. Харкевич (он тогда еще не был избран академиком) рассказывал, каких трудов стоило извлечь из спецхрана книгу Н.Винера с «красной печатью» и доказать ее научную ценность. Причем главным грехом автора в глазах догматиков считалась попытка обосновать неравенство людей в обществе разной природной способностью к переработке информации.
Я вспомнил этот семинар, на котором был молодым аспирантом, во время проходившей в декабре 1997 года в Салониках V европейской конференции министров информации. Формально ее темой было согласование общеевропейской политики в рамках создания глобального информационного сообщества (ГСО). Поскольку «локомотивом» в этом огромном проекте являются США, во многих выступлениях и скрыто, и явно звучали призывы к «европейскому ответу» на американский натиск в информационной сфере. Но главным было другое: в речах ряда делегатов звучали такие выражения, как «информационный пролетариат», «информационные изгои», «информационная колонизация», и даже опасения, что в новом информационном мире может возникнуть «новая рабовладельческая демократия».
В этих словах мне почудилось что-то знакомое, и вернувшись, я нашел соответствующее место у Н. Винера. А ведь съехавшиеся в Грецию министры в большинстве своем были вполне самодостаточными гуманитариями и в значительной части — весьма эффектными женщинами. Не верится, что они когда-нибудь читали Н. Винера!
Потребовалось полвека, чтобы тревога ученого поднялась до уровня общественного понимания. В истории не раз бывало, когда по поводу очередного «чуда техники» преобладала чистая радость, и только десятилетия спустя осознавались его социальные последствия.

Приведу еще один пример, как принято говорить, «для разрядки». В апрельском номере за 1972 год американского журнала «Архитектура и дизайн» была опубликована коротенькая заметка о том, что японским специалистам с помощью сложных устройств телемеханики и телевидения удалось осуществить акт любви между партнерами, разделенными расстоянием в тысячу миль. Несколько месяцев спустя в обзоре писем читателей и откликов прессы журнал ехидничал, что лишь немногие разглядели пометку под текстом «1 апреля», зато была масса восторженных комментариев. Авторов же этой шутки всерьез обеспокоило то обстоятельство, что никто из читателей не усомнился в возможности такого «прогресса техники».

Грядет начало третьего тысячелетия, и на этой грани, возможно, произойдут очень серьезные и поначалу незаметные изменения в мировой экономике. По подсчетам многих специалистов, именно на рубеже тысячелетий денежные обороты в сфере информации превысят обороты в сфере материального производства. То есть информация в своей совокупности станет дороже всех других предметов труда, которые производятся человечеством. Для сомневающихся напомним, что в 1998 году на первое место в мире по суммарной стоимости акций вышла фирма «Майкрософт», торгующая программным обеспечением для компьютеров.
В истории человечества были века аграрные, были индустриальные, теперь пришла пора века информатизации. Какие же постоянно действующие факторы имеют здесь место и к чему мы должны быть готовы хотя бы морально?
Во-первых, это новые информационные технологии (о них достаточно много написано).
Во-вторых, насыщение мирового рынка предметами высоких технологий информационного характера. Этот рынок уже достиг насыщения телевизорами, видеомагнитофонами и даже сотовыми телефонами. Где-то я вычитал, что уже почти 150 миллионов персональных компьютеров собирают пыль в конторах и квартирах по всей земле.
В-третьих, происходит конверсия оборонной промышленности. Причем, как это ни удивительно, для нас в России исключительно важна конверсия американской оборонной промышленности, которая старается вернуть себе господствующее место на мировом рынке по изделиям гражданской и бытовой электроники.

Нечто похожее уже было: лишившись в 1945 году военных заказов, радиоэлектронная промышленность США нашла себе сферу деятельности в телефикации страны. Быстрое насыщение рынка черно-белых телевизоров вынудило США уже в 1953 году к принятию первого в мире стандарта цветного телевидения. Теперь история повторяется: три года назад в США был принят пакет цифровых телевизионных стандартов ATSC на 480, 720 и 1080 строк.
Сегодня, по окончании «холодной войны», также нужен какой-то новый продукт (массовый, дорогой) в эксплуатации. Сверхрентабельный. Этим продуктом, скорее всего, станет то, что сейчас принято называть «мультимедиа», то есть комплект оборудования и вместе с ним комплексный информационный продукт, который нужен и всему человечеству, и каждому человеку отдельно. Продукт этот содержит в себе два противоречия. С одной стороны, он является связью с миром, а с другой стороны — убежищем от него. Ведь и телевидение вначале стало окном в мир, а сейчас мы видим, что оно все чаще становится убежищем от мира! (Как же иначе можно назвать те латиноамериканские сериалы, которыми заполнен российский телеэфир!)
Н. Винер полвека назад утверждал, что в обществе, слишком большом для прямого контакта между его членами, средства связи становятся наиболее действенным и важным фактором управления. В настоящее время на Земле в полном соответствии с его предсказаниями строится новый информационный мир — «глобальное информационное сообщество». Его строительство провозглашено мировым правительством — «большой семеркой» на саммите 1994 года в Галифаксе (Канада). С тех пор эти страны уже трижды возвращались к этой важнейшей проблеме века.

Технической базой ГСО должна стать «глобальная информационная инфраструктура» (ГИИ), которую поручено создать администрациям связи стран «большой семерки». Связь и вещание в созданном природой эфире уже не отвечает потребностям человечества, строится искусственная среда для распространения сигналов — киберпространство. В мае 1996 года в Йоханнесбурге (ЮАР) состоялась встреча министров связи почти семидесяти стран, на которой были определены общие контуры ГИИ. В октябре 1996-го в Женеве был созван Глобальный форум по политике в области связи (1500 делегатов), на котором, пожалуй, впервые собрались вместе не только администрации связи, но и операторы, а также и производители оборудования. Во всех проектах ощущалось присутствие американского «большого брата», поскольку именно в США сконцентрировано (по оценкам делегатов) 85 процентов знаний мирового уровня в информационной сфере и большая часть потребителей услуг ГИИ на первых стадиях ее существования. Характерно, что даже в проектах, которые подавались как «европейский ответ» Америке, часто значился американский адрес штаб-квартиры их авторов (на недоуменные вопросы фирмачи разводили руками: «Такова жизнь!»).

Каково же место России в ГСО и ГИИ? Что может наша наука и техника? Какие новые задачи стоят, к примеру, перед российской телевизионной наукой? Наше мышление в этой области в последние годы явно изменилось. Раньше мы отделяли советскую науку от мировой: проблемы в них формировались очень по-разному, а методы их решения разнились еще больше.
Теперь же, пожалуй, каких-то специфических проблем российской науки в информационной сфере не осталось. Что же сейчас тревожит нас, уже интегрированных в мировую науку и технику?

Во-первых, новый стандарт на телевидение, точнее — на цифровое вещательное телевидение. Один мудрец полагал, что консервативнее всего сами люди. (Помните формулу, что новые идеи овладевают массами совсем не потому, что они заменяют старые идеи в чьих-то головах, а только потому, что уходят носители старых идей.) Оказалось, что стандарты еще консервативнее. Хочу напомнить, что стандарт на ширину кинопленки 35 мм пережил уже несколько поколений кинематографических новаторов. Недавно в прессе возникла дискуссия: что делать с системой SЕСАМ? Некоторые регионы одно время хотели срочно перейти на систему РАL. Однако действующий ГОСТ — дело очень серьезное, и пока самый последний телевизор, в котором применена система SЕСАМ, «не сойдет с поля», систему менять нельзя. Мы представить себе не можем, какие в условиях нашей демократии могут при этом возникнуть проблемы. Кроме того, создать новый стандарт и внедрить его стоит очень дорого (не дешевле крупного космического проекта.)
Уже говорилось, что в 1996 году в Америке принят пакет цифровых стандартов на телевидение. В нем заложены все те идеи, которые не могли быть реализованы в 30-е годы, из-за чего тогда пришлось пойти на очень тяжелые компромиссы. Но американцы со своим новым стандартом поступают как-то странно. Они его почти не рекламируют, они его никому не «вбивают в горло», как это у них обычно водилось ранее. Они потихонечку его внедряют в своей стране, внутренний рынок которой вдвое больше, чем во всех других странах мира, вместе взятых.
Для нашей науки самое важное сейчас — не утратить уровень мышления, понять, какое место мы занимаем в мире, какой стандарт нам более всего подходит и когда мы будем готовы к внедрению этого стандарта.

Во-вторых, цифровая компрессия спектра видеосигнала. Она неотделима от нового цифрового стандарта и входит составляющей частью в американский стандарт ATSC и европейский DVB. Должен отметить, что компрессия спектра — очень сложное дело. Это тоже порождение конверсии американской оборонной промышленности. Именно для управления большой войной созданы микросхемы, способные работать со скоростью миллиарды операций в секунду.
Примерно такой же сложности задача — обработка многоканального телевизионного сигнала в масштабе реального времени с целью сжатия спектра сигналов. Скорости обработки информации нужны примерно те же. Не верится, что какие-то отдельные фирмы и отдельные страны самостоятельно производят аппаратуру цифровой компрессии. Основа здесь — американская технология (иногда она хорошо запрятана). Мы должны понимать, что мир для нас пока еще открыт не полностью. Аппаратуру сверхвысоких технологий, аппаратуру больших скоростей нам по-прежнему не продают под самыми разными предлогами. Хотя печальной памяти КОКОМа формально нет, но запреты существуют.
Мы должны также отдавать себе отчет в том, что все те методы и устройства цифровой компрессии, которыми мы сейчас располагаем, — это только самые простые решения. Самое же лучшее устройство цифровой компрессии в мире — человеческий мозг. Нормальное цветное телевизионное изображение, спроектированное хрусталиком на сетчатку глаза, — это информационный поток около 140 млн. бит в секунду. Но по зрительному нерву от глаза к мозгу передается информация 50 — 70 бит в секунду!
Система «глаз и мозг» производит цифровое уплотнение по не известным пока нам алгоритмам с эффективностью в миллионы раз. Почему? А потому, что электрохимический компьютер, который у нас в голове, с большими скоростями работать не может Тактовая частота (альфа-ритм) у него всего 10 герц. Если пытаться навязать ему больше информации, то возникает стресс, то есть человек «обалдевает», теряет способность к каким-либо осмысленным действиям. Это очень грубая модель, но она подтверждается практикой. Мы же сегодня радуемся уплотнению в четыре раза или в шесть раз! Впереди еще много интересного.
Как-то года четыре назад мне удалось побывать на нескольких американских фирмах, которые тогда только-только начинали приоткрывать свои работы по цифровой компрессии. Как только наш разговор с торговых тем переходил на профессиональные, к беседе присоединялись люди, которые являлись мозгом разработок. Причем, как правило, они оказывались американскими китайцами или японцами. По-видимому, создание алгоритмов эффективной обработки изображения проще для человека с генетически иероглифическим мышлением, который картинку воспринимает как нечто целое и как нечто целое ее и обрабатывает. Мы же из другой цивилизации и привыкли сначала все рассыпать на элементы (буквы), а затем анализировать, как мозаику — по кусочкам.

В-третьих, вопросы сети. Если выберем стандарт, определимся с компрессией, то затем нужно будет решать вопрос о сетях доставки информации.
Глобальная информационная инфраструктура уже давненько строится, но мы ее таковой пока не ощущаем. Основой ее являются стекловолоконные кабельные линии, часть из которых относится к так называемым «информационным хайвеям». Это стекловолоконная магистраль с пропускной способностью больше одного гигабайта в секунду. Она уже опутала большую часть Земли, уже проходит по территории и России, и республик бывшего СССР. Чрезвычайно интересно, что трассы этих стекловолоконных линий проходят в Азии и Европе по всем вариантам Великого шелкового пути. То есть там, где в старину возили шелковое волокно, теперь проложили волокно стеклянное. Видимо, сама природа способствовала прокладке этих великих коммуникаций.
Наверное, вскоре мы забудем, что такое дефицит каналов, в том числе телевизионных. Ведь такие магистрали строят не только связисты. Для некоторых, возможно, будет неожиданностью, что очень много кабельных линий строят и другие ведомства. Железнодорожники, например, вдоль всех своих путей укладывают стекловолоконный кабель и до конца столетия собираются проложить до 20 тыс. километров. Причем не более 5 процентов информационной мощности этих кабелей им нужно для своей технологии — остальное пойдет на коммерческое использование. Не отстают от них энергетики: почти по всем линиям высоковольтных электропередач сейчас прокладываются стекловолоконные кабели и делается это чрезвычайно быстро, со скоростью чуть ли не 100 км в сутки. Кабели или вплетаются в нулевой провод высоковольтной линии, который проходит поверху, или подвешиваются на опорах, или наматываются на фазовый провод. Последний метод оказывается особенно простым, поскольку удалось изготовить многожильный стекловолоконный кабель полностью диэлектрический, у которого и силовые элементы неметаллические, и защита также неметаллическая.
Но стекловолоконные линии рационально решают проблемы связи только между континентами, странами и крупными населенными пунктами.

В-четвертых, доставка сигнала к человеку в любую точку земного шара. Тут вне конкуренции спутники связи. Но теперешние спутники, которые находятся на геостационарной орбите на высоте 36 тыс. км, уже не во всем устраивают нас по своим параметрам. Сейчас в большой моде системы спутников-низколетов, которые летают на небольших высотах — 700 км, 1,5 тыс. км, максимум 10 тыс. км. В таких системах приемное устройство и антенна могут быть очень небольших размеров.
Беда таких спутников в том, что они движутся с большой угловой скоростью. Чтобы решить эту проблему, создается крупная группировка спутников. Система «Теледезик», например, предполагает группировку из 288 спутников, а система «Иридиум» — из 66 спутников, которые запускаются на полярные орбиты. Эти орбиты проходят через полюса, как полоски на арбузе, опутывая земной шар. Все рассчитано так, чтобы у вас высоко над головой постоянно был один из этих спутников. Они всегда появляются с одного направления, они за вами следят — вы находитесь на Земле в одной из сот, которые образует эта система. Для такой системы безразлично, где вы находитесь: в центре Москвы, в горном ауле, в сибирской деревушке или на Северном полюсе. Главный принцип — связь всем, всегда, везде. Естественно, для тех, у кого есть деньги.
Когда разрабатывались первые системы таких «низколетов», то предполагалась связь в лучшем случае телефонная. Но вот система «Теледезик» показала, что есть возможность создания широкополосной связи, причем рентабельной не только для связи с подвижными объектами, но и для стационарных пользователей. Мыслится эта система как этакий «Небесный Интернет», который может дать широкополосный доступ к Интернету любому, кто этого захочет. Такие системы должны вместе с сетью стекловолоконных кабелей связи создать основу киберпространства — искусственной среды, в которой общаются между собой компьютеры.

В-пятых, встает задача найти информационный продукт для такой сети широкополосных каналов. Этим продуктом будет то, что принято называть «мультимедиа», то есть комплексная система информационных интерактивных услуг и развлечений, которая может быть подана по каналам связи.
Для работы с ней требуется мощный компьютер или «умный» телевизор. Именно «мультимедиа» дадут необходимую загрузку для такой системы связи. Огромной важности вопрос: что купит телезритель в XXI веке — телевизор, способный работать как компьютер, или компьютер, способный принимать телепрограммы?

И, наконец, в-шестых, это киноархивы и телевизионные архивы. Всегда считалось, что на телевидении после человеческих кадров самое большое богатство — запасы кинофильмов и программных материалов. Но с этими архивами поступали почти как со здоровьем — ценили, но не берегли. Видимо, сейчас приходит пора, когда к архивам будет совсем другое отношение, потому что новая система каналов, обеспечивая сверхмногопрограммность, потребует чудовищного количества «духовной пищи».
«НТВ-плюс» планирует вещать по 48 каналам. В мире есть системы вещания из ста каналов, есть даже из двухсот. По-видимому, всего творческого потенциала человечества недостаточно, чтобы эффективно «накормить» в масштабе реального времени перспективные системы сверхмногоканального телевидения. И чтобы по-новому отнестись к архивным фондам, к архивированию и к архивам как предприятиям. Они должны стать, по сути дела, научными организациями и вести непрерывную реставрацию своих коллекций на основе цифровых методов обработки сигнала.

В заключение, вернемся к Н. Винеру, который писал: «Простая вера в прогресс является убеждением не силы, а покорности и, следовательно, слабости». Есть еще более четкая мысль на эту тему из другого, также редко вспоминаемого классика: «Мы не можем ждать милостей от природы...» И то и другое — призыв к инициативе!

 

 
В оглавление << Назад   1  2    

 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001