обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






ЧТО Я СЛЫШАЛ

Продолжение продолжения…

Если кто-то читает мои воспоминания, напомню, что я расстался с телевидением в 1982 году.

Осенью 1982 года я попытался получить какое-нибудь государственное жилье, потому что обитали мы тогда в маленькой смежной двухкомнатной хрущевке впятером, да еще и с собачкой.

Конечно же, получил отказ.

Сгоряча написал заявление об увольнении, а И.В.Ершов его подписал, и я бегал с листочком увольнения по разным кабинетам, пока меня не нашел Владимир Львович Полушин и сообщил, что меня требует к себе немедленно Генрих Зигмундович Юшкявичюс.

Через час я был у его кабинета на четвертом этаже Гостелерадио и сразу же был принят.

Генрих Зигмундович спросил:

– Правда ли, что Вы увольняетесь?

– Да, это так.

–Почему Вы не сказали мне о Вашей проблеме, мы бы что-нибудь придумали, я наказал бы Ершова, в конце-концов!

–Знаете, Генрих Зигмундович, а я не считаю, что Ершова надо наказывать. В последнее время меня стали приглашать на запись музыки очень серьезные композиторы, и я вынужден каждый раз отпрашиваться со своей службы. Какому руководителю это понравится? Вот и теперь, на письме народного артиста СССР, лауреата Ленинской премии Сергея Федоровича Бондарчука, с просьбой отпустить меня на запись музыки великого русского композитора Георгия Васильевича Свиридова, Ершов начертал свой отказ.

– Да я сейчас же все это отменю.

– Не надо, пожалуйста. Вы лучше позвольте мне время от времени работать на ТВ с режиссером Евгением Гинзбургом, а я уйду на Мосфильм окончательно.

Юшкявичюс позвал своего референта. Он взял у меня мой пропуск и через пять минут я получил его обратно, продленный на три года вперед со специальным значком «вездехода» – прохода всюду.

Расстались мы по-доброму.

К этому времени я был на ТВ известным человеком. Не то, чтобы мог «двери начальства ногой открывать», но авторитет имел.

И вот я на Мосфильме. В должности звукорежиссера третьей категории. Как говорят – никто и звать меня никак…

Правда, уже в начале 1983 года я получил и высшую категорию, и «широкую известность в узких кругах».

Я пишу эти строчки в день юбилея Никиты Михалкова, человека, который занимает в моей телевизионной и кинематографической жизни очень большое место.

Познакомились мы в 1977 году, когда снимали «Бенефис Людмилы Гурченко».Он со своей группой снимал фильм «Пять вечеров». Люся – известный рассказчик, много говорила Никите о группе Гинзбурга, группа Михалкова пришла к нам на съемку, вот мы все и познакомились.

Расскажу, как я познакомился с Люсей. Было это в период подготовки к «Бенефису Савелия Крамарова», и Женя Гинзбург пригласил Люсю спеть замечательную песню «Старые слова».

Записали музыку с ансамблем Алика Тартаковского, пришла Люся, кивнула всем и прошла в студию первого тонателье. Сидим, ждем.

Люся как тигрица в клетке ходит по студии…

Женя говорит:

– Гляди, Вова, как настоящая актриса готовится к записи!

Я, конечно, понимаю, но нас через полчаса из студии выгонит другая группа. Женя нажимает кнопку и говорит Люсе:

– Пора записываться.

Люся подходит к микрофону и говорит:

– А я жду.

– Кого?

– Звукорежиссера жду.

– Да вот он, Вова, рядом со мной.

– Этот не может быть звукорежиссером.

– ???

– Он – не еврей и не армянин!

Мы все расхохотались.

Пришлось «защищать» русскую национальность делом. Мы, конечно же, очень подружились.

Я постоянно работал и для ТВ, и для кино.

Однажды я работал на Мосфильме для киностудии Молдова-фильм, записывал шумы.

Было это 6 ноября, в канун праздника.

Я пришел раньше и застал Михалкова, который режиссировал запись шумов для «Пяти вечеров».

Минут двадцать шел поиск звучания капли воды, доносящийся из кухни коммунальной квартиры в сцене разговора Гурченко и Любшина, со знаменитой фразой Люси – только бы не было войны…

Наши самые лучшие артистки шумовой бригады никак не попадали в характер этой капли, пока Алла Марковна – гуру профессии – не спросила:

– Никита, ты можешь по-человечески сказать, что ты хочешь?

– Хочу, чтобы «чвакало».

­– Другое дело!

Пошла в комнату своего реквизита и вернулась с куском листа алюминия и половой тряпкой. Поколдовала минуты три в раковине и сказала звукорежиссеру:

– Давай мотор!

И капля именно «зачвакала»!

Вот так работает этот человек.

Никита Михалков.

Я не буду оригинален, если скажу, что когда услышал о нем впервые, мое впечатление было отрицательным.

На чем оно замешано?

Очень простой ответ.

А какое еще должно быть впечатление о московском мальчике с таким великим отцом, у подмосковного мальчика без отца, погибшего на фронте?

Это потом я узнал, что Никита служил в армии, как и я. Подумал, да одного звонка Сергея Владимировича было бы достаточно, чтобы поставить Никите диагноз – плоскостопие правого уха – и отмазать его от армии.

Нет. Никита сам пошел служить.

Согласитесь, это – поступок.

А потом я с ним много работал. Все мои воспоминания – это события, о которых мало кто знает.

Мы часто встречались с Никитой на записи музыки к его фильмам.

Хотя еще раз «познакомились» на записи песни «Мохнатый шмель» к фильму Эльдара Александровича Рязанова «Жестокий романс».

Никита спел эту песню со второго дубля, забежал в аппаратную послушать и попросил сделать ему копию.

Кабинет его группы, готовившейся тогда к запуску фильма «Грибоедов», был на 4 этаже производственного корпуса.

Надо сказать, что готовились они так серьезно, что обладали более чем двумястами историческими документами, которых не было ни в одном литературном музее страны.

Кабинет его и был настоящим музеем Грибоедова.

Я был счастливым человеком, кому доверили почитать сценарий фильма. Дай Бог, чтобы Никита, наконец, реализовал эту постановку. Многим станет ясно, что именно думает о России этот проклинаемый суетливыми бесами «барин».

Я принес в кабинет копию, мы еще раз послушали песню, и Никита спросил:

– Выпьешь со мной?

– Конечно, выпью.

Не помню, как звали ту пожилую женщину, которая работала у Никиты в группе и была ему настоящей нянькой. Она достала из холодильника водку и аккуратно налила два стакана всклинек.

Выпили.

Я тогда курил, и попросил разрешения «закусить» сигареткой. Прошло минуты три.

Никита спросил:

– Как самочувствие?

– Падать не собираюсь.

– Сработаемся!

Потом, месяца через три после выхода на экраны фильма, он встретил меня в коридоре и спросил:

– Что же ты со мной сделал? Теперь в любом ресторане любого города я не могу спокойно пообедать. Подходят к моему столику «правильные пацаны» и с пьяными слезами просят, чтобы я спел «Про пчелу»…

Он никогда не отказывает своим зрителям.

Он очень любит тех, кто с ним работает.

Никогда не забуду, как Никита приводил в чувство замечательного актера Юрия Богатырева, позволившего себе «расслабиться» перед записью, которому и надо было всего лишь «вкусно» сказать одно только слово «Паста» для итальянской рекламы.

А он «маму» выговорить не мог.

Его купали и в теплой, и в холодной воде, растирали махровыми полотенцами, поили душистым чаем, пока он совершенно трезво и с чувством не сказал свою «Пасту».

Только потом, Никита очень строго и серьезно поговорил с ним о пагубной традиции русского актера – быть всегда навеселе…

Я никогда не видел Никиту Михалкова пьяным.

Никогда!

Хотя хорошо знаю его отношение к русской водке. Выпить он может и много. Но держит себя в замечательной форме.

Вот еще воспоминание о том, чего никто не видел.

И очень зря!

Жаль, не любит этот человек снимать свою работу.

Была запись музыки одного из самых лучших отечественных кинокомпозиторов, Эдуарда Артемьева, к фильму «Утомленные солнцем».

– Надя – это Надя.

Так сказал недавно о дочери Никита.

Рядом с дирижером Сергеем Ивановичем Скрипкой поставили стул.

На нем стояла совсем еще маленькая Надя, а Никита держал ее, чтобы не упала.

Под гитару Александра Бухгольца Надя пела, а Никита насвистывал шлягер 30-х годов «Утомленное солнце».

В это время в студии находились 120 человек Оркестра Кинематографии. Они ожидали своего вступления.

Я часто показываю эту запись своим студентам и всегда удивляюсь той тишине, в которой пела Надя. Как эти взрослые музыканты благоговейно слушали дочь и отца!

В Мосфильме работали замечательные музыкальные редакторы. На этой записи была Минна Яковлевна Бланк, которая своим характерно тягучим голосом сказала:

– Владимир Владимирович, остановите запись. Надя поет очень фальшиво. Так нельзя!

Так нельзя для солистки Большого театра, но для дочери комдива Котова – в самый раз. Это очень трогательно.

Так и оставили.

В нужное время вступил оркестр, невыразимым счастьем заливая все звуковое пространство страстной темой музыки Артемьева, окружающей зрителя со всех сторон.

А Никита обнял Надю, и они безмолвно плакали от переполнявших их чувств.

Я уверен, я твердо знаю, что это состояние слышно в записи. Как жаль, что нельзя сейчас на это посмотреть.

Вся запись в фильм не вошла, к сожалению. Но послушать ее можно на компакт-диске, выпущенном почему-то в Италии, а не в России!

Надя – это Надя!

Мы часто беседовали с глазу на глаз, ожидая запись. Я спросил Никиту однажды:

– Почему ты позволил, чтобы комдиву Котову в кровь разбили лицо какие-то ублюдки из НКВД? Он же был при оружии и мог дать отпор!

Никита ответил так:

– Ты знаешь, я всегда примеряю действия моих героев на себя. И вот я не знаю, что я сделал бы, будь я там реально? Скорее всего, если бы меня заставили подписать свое шпионство в пользу Японии, а иначе они растерзают Надю на моих глазах, я подписал бы все.

– Я понимал бы, что они обманут и все равно ее растерзают, и убьют меня. Но последней моей мыслью перед смертью было бы убеждение, что я сделал все возможное и невозможное, чтобы спасти ее!

Какое высокое нравственное высказывание!

Как низки все те, кто упоенно печатает непотребную и полностью лживую грязь об этом человеке!

Он – не ангел с крылышками. Но и не подонок.

Всегда буду поддерживать всем, чем могу, его мужество и правоту!

Мне пора покаяться перед ним за один неприятный поступок, который позволил я себе по глупости. Как-то перед записью, я увидел в петлице его пиджака красивый значок французского ордена.

Почему я сказал это, я не знаю, но глумливо изрек:

– Это что у тебя в петличке, масонский знак?

Хорошо, если бы Никита треснул меня по лбу, что было бы вполне справедливо!

Он помолчал немного и сказал:

– Масонские знаки, скорее, написаны на твоей черной майке.

Как же стыдно мне до сих пор!

Прости меня, Никита, за дурь мою.

С той поры я стараюсь не носить майки с надписями на них.

У замечательного отечественного карикатуриста Виталия Пескова есть в рисунке такая черная майка с надписью: «На моей майке ничего не написано».

Очень смешно.

Я твердо верю, что Никита Михалков даст нам еще не один свой шедевр!

От всей души желаю ему исполнения всех замыслов, крепкого здоровья на долгие годы!

Этому человеку надо чаще говорить с людьми на телевидении, в прессе, в кино.

Он – мудрый и сильный русский человек.

Настоящий русский художник.



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001