обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






«МЕЖДУ ПРАВДОЙ И ИСТИНОЙ»

Людям свойственно радоваться юбилеям: праздник, всё-таки! Но это ко-гда юбиляр жив. А есть юбилеи, коим отдаётся должное, как в данном слу-чае. Если б Господь сделал так, что диктор Всесоюзного радио, народная ар-тистка Советского Союза Ольга Сергеевна Высоцкая была сегодня жива, то мы собрались бы в этом году у неё дома на столетний юбилей… Но, увы, вы-шло так, что сегодня мы вспоминаем, размышляем, отдаём ей должное
Принято считать, что о ближнем после его смерти стоит говорить ис-ключительно хорошее. Может быть, потому, что ранее, при жизни, порой не совсем лестно о нём отзывались? Конечно, отзывались: все и о ком угодно. Так уж устроен человек. И, сейчас, вспоминая об Ольге Сергеевне Высоцкой, мне хочется сказать: в разные моменты, в зависимости от конкретных обстоя-тельств, она бывала доброй и внимательной, сухой и строгой, иногда – почти беспощадной в отстаивании собственных позиций. Наверное, это свойственно всем без исключения людям… Особенно людям сильным, талантливым. А Ольга Сергеевна была именно такой. Особенно, когда дело касалось работы, нашей профессии. Однако мне, тем не менее, кроме доброго, не только сей-час, но и при ее жизни, вспомнить Ольгу Сергеевну более нечем. И не только потому, что память, с её способностью отделять со временем зёрна от плевел, оставляя по преимуществу только зёрна, намного гуманней реальной жизни.
После второго тура конкурса при поступлении в отдел дикторов я посе-товал ей, что на третий вынужден буду прийти, уже уволившись без каких-либо гарантий из алма-атинского театра, ибо на четыре лишних перелета у меня элементарно нет средств, либо, подумав, вообще оставить эту затею. Ольга Сергеевна нашла «третий» путь:
“Делайте, что хотите, но на третьем туре мы Вас слушать просто обяза-ны”, - твердо, глядя мне пристально в глаза, сказала председатель приёмной комиссии. И это при том, что первый тур, учитывая дальность моего место-нахождения от Москвы, мне, что называется, «простили», допустив сразу ко второму.
Я поверил ей. Сразу и без каких бы то ни было сомнений и оговорок. Было в ней что-то, не оставлявшее места никакому иному варианту. И “задер-жался“ на радио на сегодняшний день вот уже, без малого, на тридцать лет. Более десяти из них прошли в ее бригаде. Прошли под знаком сказанного ею в тот день… Но самое главное, думается, в том, что этот случай ясно дал по-нять, что на слово Высоцкой можно положиться. Я не обманулся. На протя-жении всей нашей совместной с нею работы я время от времени получал тому свидетельства. Прямые или косвенные.
В 1993 году я приехал к Ольге Сергеевне уже в качестве журналиста “Голоса России”. Правда, это не совсем так. Мой визит выпал на очень слож-ный период в жизни страны, жизни каждого из нас, жизни радио и телевиде-ния, учитывая происходившие там изменения, увы, далеко не во всём в луч-шую сторону. Не говоря уж о том, что в воздухе и в душах человеческих ещё висели отзвуки залпов по Белому дому. И то, что я приехал с магнитофоном вроде бы взять интервью, было всего лишь, что называется, «проявленным мотивом». Мы вместе «служили», как могут, разумеется, «вместе» служить младший офицер с маршалом, годящимся, к тому же, ему по возрасту, в дан-ном случае, в «дамы». Но, тем не менее, нас очень многое объединяло. Преж-де всего, общее дело, в которое моя жизнь вплеталась точно так же, как и жизнь Ольги Сергеевны. К тому же, так уж получилось, что оба мы оказались вне того общего дела, которому служили. Она пребывала на пенсии, отработав 60 лет у микрофона, в звании Народной артистки СССР, получив многие на-грады и регалии, а я отправился искать профессионального счастья в радио-журналистике. На тот момент институт дикторов Всесоюзного радио был, в сущности, уже упразднён, да и само Всесоюзное радио в составе Гостелера-дио СССР, со всем - как хорошим, так и не очень, - что ему было присуще, тоже практически ушло в прошлое. И будучи уверенным, что Ольге Сергеевне сейчас не сладко, я напросился на интервью. Хотелось хоть немного поддер-жать своего учителя и наставника, поговорить, повспоминать, побывать там, «где любили, где была радость». Если угодно, это было «скрытым мотивом», руководствуясь которым, я попросил Ольгу Сергеевну о встрече. Тем более что, как выяснилось, желания наши с нею в этом совпадали полностью. Но, разумеется, было ещё и вполне заслуживающее внимания желание получить интервью у человека, которого с полным основанием можно назвать легендой нашего отечественного радио.
Удивительно, как мы бываем безответственно небрежны в отношении тех, кто рядом с нами! Более десяти лет, проведённых в бригаде Высоцкой, не дали мне возможности узнать об Ольге Сергеевне столько, сколько за одну лишь эту встречу!
Она действительно была тогда обескуражена происходящим на радио, в стране… Её очень тяготило, хотя она так и не призналась в этом, состояние «не у дел», после стольких лет служения. Иначе она свою деятельность у мик-рофона не расценивала. Но, к счастью, вышло так, что мой визит, по-видимому, немного развеял её, вернув к тому, чем она не переставала жить, даже уйдя на покой.
Радио началось для Ольги Сергеевны в 1929 году с работы, имеющей к профессии диктора более чем отдалённое отношение. Толчком тому послужи-ла её увлечённость спортом и …театром. А начало положил спорт.
– Меня очень заинтересовали уроки гимнастики, передаваемые по радио, - вспоминала Ольга Сергеевна, - и так как я человек в высшей степени увлекающийся, начала пробовать делать это сама. Поскольку у меня появились некоторые замечания в адрес ведущего о том, как это органи-зовано, я написала письмо в физкультурное вещание, как оно называлось тогда, Набокову. Был такой великий человек, родоначальник, первый орга-низатор физкультуры по радио, от него пошло всё. Уже потом родились и Синявский, и Озеров, и так далее. Очень талантливый человек, с очень плохим характером. Так вот он, получив письмо, пригласил меня. Мы до-вольно быстро договорились, что я могу им помогать в гимнастике в каче-стве «позёра».
Некоторая странность определения не помешала мне достаточно отчётливо представить стройную двадцатитрёхлетнюю девушку в купальном костюме, иллюстрирующую для наглядности ведущему урока гимнастики то, что он предлагает выполнить радиослушателям. Затем ей было доверено само-стоятельное ведение уроков, в чём она, безусловно, преуспела, потому что они были записаны и затем транслировались по радио в годы войны, потому как другого ведущего гимнастики тогда не было, а Высоцкая, как нам известно, была к тому времени уже диктором.
– Я пришла, - рассказывает Ольга Сергеевна, - в 1929-м, а с 32-го года со мной заключили договор (в то время тоже существовала такая форма взаимоотношений), что я буду читать передачи в качестве диктора. А с 34-го года я уже вошла в штат. С 32-го года до 34-го я еще совмещала эту работу с уроками гимнастики.
Её привозили на радио к 6-ти часам утра. В такие ранние часы, когда диктора, как это порою случается, по тем или иным причинам не оказывалось на месте, а она, с присущими ей старательностью, исполнительностью, обяза-тельностью и совершенно поражающим уровнем внутренней организации, всегда была под рукой. И она всегда выручала в ситуациях, когда надо было срочно прочитать текст. Так что, её приём в штат был вполне закономерным.
Итак, с 1934 года Ольга Сергеевна становится только диктором. Наверное, на сегодняшний день весьма затруднительно подобрать слово, определяющее значимость этой профессии для тех лет. Почему? Всё имеет свои причины. И о них лучше Высоцкой вряд ли кто может на сегодняшний день сказать:
– Это было очень весомо, это было очень крупно. И по тому времени радио вообще необыкновенно быстро и необыкновенно всеобъемлюще за-хватило аудиторию. В то время, к счастью, было довольно много по-настоящему культурных людей, оценивших это новое средство воздейст-вия, и к нему были привлечены максимально лучшие культурные силы, чтобы организовать как можно интереснее и профессиональнее этот процесс. С самого начала шефом дикторской группы был Леонид Мироно-вич Леонидов - по-настоящему великий мастер и творческий человек, не-обыкновенно трепетно относившийся к этой работе. В театре он к то-му времени был занят сравнительно мало и очень много слушал радио. Дикторская работа вызывала у него живейший интерес. Он принимал наши экзамены. Преподавал у нас Сергей Васильевич Шервинский. Чело-век, великолепно знавший языки, потрясающего масштаба переводчик древней литературы. Овидия, например. Он работал со мной ни больше, ни меньше, как над “Одиссеей” Гомера. И эту работу я сдавала Леониду Мироновичу Леонидову. Совершенно неожиданно и тем более приятно было услышать от него, что это, по его мнению, «был какой-то настоя-щий масштаб греческого театра»… Понимаете?
Я понимал. Традиции сохранялись. У меня, когда я работал в отделе, тоже были свои учителя. Только другие. Как у каждого поколения дикторов. Масштаб сравнивать не берусь ввиду некорректности этого. Просто они были. Мы, работая, тоже постоянно учились, совершенствуя профессиональное мас-терство. И мне было также приятно услышать подобного рода оценку от своих учителей: Сергея Богомолова, Владимира Всеволодова, Константина Кирил-лова, Тамары Вдовиной и, конечно, Ольги Высоцкой. Всё начиналось с упо-мянутого мною «вы понимаете, Саша», произносимого столь значительно, что ты моментально становился в собственном восприятии очень маленьким, от-чего превращался в слух, извлекая тем самым из всего последующего несо-мненную для себя пользу, а заканчивалось тем, что ты удалялся уверенный в своих силах и правильности избранного тобою направления. Слова в подоб-ных случаях могли не иметь первостепенного значения: Ольга Сергеевна мог-ла учить, обходясь, порою, почти без них. И я не мог не признаться ей, что в моей нынешней работе мне очень помогает та подготовка, которую я получил в бригаде под её руководством. В отделе дикторов всегда было, у кого учить-ся, и об этих годах у меня в связи с этим остались самые лучшие воспомина-ния, о чем я и сказал Ольге Сергеевне во время этой нашей встречи.
– Спасибо, Саша. Тут дело даже не во мне, - как-то очень скромно и буднично отозвалась она. - Очень большую роль сыграл светлой памяти Владимир Всеволодович Всеволодов – художественный руководитель на-шей дикторской группы Всесоюзного радио. Он был поклонником настоя-щего профессионализма. А в другое время у нас был замечательным худо-жественным руководителем, высоко творческим Михаил Михайлович Ле-бедев, высочайшей марки чтец и художник. Низко надо поклониться, вы не застали ее, Елизавете Александровне Юзвицкой, прививавшей на радио русскую интеллигентную речь. Она была настоящим фанатиком этого дела. Это человек, перед которым преклонялся Станиславский. Случайно ли? И мы, действительно, несли как драгоценность русскую литератур-ную речь. Это всё вместе создавало определенное отношение нетерпимо-сти к халтуре, к безобразию, которые появились сегодня... Эта небреж-ность, это “неглиже с отвагой”, которое позволяют себе творить в эфи-ре. Волосы «дыбом встают» даже не только у людей очень грамотных. В газетах то и дело появляются по этому поводу возмущенные отклики, но ничего не делается для того, чтобы что-то изменить. Что делают с русским языком, что делают с речью... А ведь они работают на зрителя, на слушателя, не заботясь о том, что они не доходят до этого зрителя и слушателя, благодаря отвратительному совершенно языку и манере речи. И я считаю то, что уничтожена сегодня профессия диктора, а она унич-тожена, потерян крупнейший культурный слой, который создавался го-дами, который имеет под собой колоссальные профессиональные корни. Если б люди по-хозяйски относились к этому культурному слою! На том, как говорили дикторы, училась вся педагогическая часть страны, препо-дающая русский язык. Мы получали огромное количество писем, отзывов. Как в свое время Малый театр был образцом русской речи, точно так же в период развития радио московский диктор стал образцом интеллигент-ной, литературной русской речи.
Надо заметить – справедливости ради и в надежде на перспективу. Со времени той нашей последней встречи с Ольгой Сергеевной кое-что изменилось в сравнении с кошмаром, творившимся тогда в теле- и радиоэфире, в лучшую сторону. Немало усилий прилагал в начале 90-х годов на «Радио России» (да и не только) по работе с ведущими, журналистами, работающими у микрофона, тоже служивший некогда в отделе дикторов Борис Павлович Ляшенко. И было очень приятно, когда Ольга Сергеевна также вспомнила Бо-риса Павловича:
– Это великолепный, редкий человек с профессиональным багажом, которому есть чем поделиться. Честь ему и хвала и низкий поклон за то, что он сегодня так много делает, возрождая культуру речи в эфире. Дай Бог ему здоровья. Я считаю, - продолжила она, - что это такая благодар-нейшая возможность самовыражения и самореализации для человека, который имеет возможность подходить к микрофону. Он должен делать это с трепетом, любовью и высочайшим профессионализмом, над кото-рым надо работать, не покладая рук, с первого дня до последнего. Совер-шенствовать язык, помнить о том, кто тебя там слушает, никогда не забывать о том, с кем ты говоришь, никогда не считать вот эту штучку (она слегка коснулась микрофона) только металлическим предметом, а всегда помнить, что за этим живая душа человека.
А мне вспомнился мой учитель Сергей Александрович Богомолов, который как-то написал мне в мой первый в бригаде день рождения такие про-граммные для диктора строки:

“Учитесь говорить слова,
Учитесь мысль беречь,
Хранить родную нашу речь.
Ведь говорит Москва”.

Я напомнил их Ольге Сергеевне.

– Это был самый талантливый диктор за всю историю радио, - в свойственной ей экспрессивной манере подхватила Ольга Сергеевна. – Да, совершенно верно! Это надо помнить всегда. От первого слова, от того, как вы включили микрофон, и до того, как вы его выключили. А все ос-тальное время готовить себя к тому, чтобы к этому подойти. И только тогда получится мастер. Только тогда получится результат.
А Богомолов был не просто «самым талантливым диктором». Он был просто талантлив. Во всём. И в педагогике – тоже. Присущая же ему – поэту милостью Божией – удивительная образность мышления позволяла также быть и замечательным педагогом, умеющим быстро, коротко, но на всю жизнь привить ученику то или иное понятие, как было с вашим покорным слугою... Однако, как всякий безусловный талант он был весьма непрост в общении. Это рождало в наших отношениях искры. Однажды, когда их выброс явил особую мощь, Ольга Сергеевна прекратила всё разом, строго пройдясь по по-воду нашего обоюдного творческого эгоизма. Педагогический ход дал свои плоды: в итоге лучше стало всем. Благодаря мудрости Ольги Сергеевны, про которую далеко не случайно говорили, что природа одарила её «мужским умом» с присущей последнему способностью к чёткости и аналитичности мышления. Она совершенно поразительно умела подбирать людей. В её бри-гаде работали С.Богомолов, В.Герцик, Б.Федосеев, А.Хлебников, Т.Вдовина, Е.Минаева… Достаточно, думается, чтобы определить интеллектуальный масштаб этого человека. Потому что каждый был настолько индивидуален и непрост, что, кроме Высоцкой, пожалуй, с подобным «букетом» вряд ли кто мог управиться. На протяжении более чем десяти лет, работая в бригаде Вы-соцкой, я имел возможность наблюдать, сколь мощно на неё работает много лет создававшийся ею собственный авторитет. Она была в состоянии влиять на многие процессы, происходившие в отделе, а порою и за его пределами. В решении многих вопросов, но особенно в подборе кадров на должность дик-тора. На протяжении многих лет она, как уже говорилось, была председателем конкурсной комиссии. Её слово было далеко не последним. Вместе с тем, она была достаточно осторожна в проявлении своих личных симпатий и антипа-тий, когда вопрос касался человеческой судьбы: она прекрасно понимала, сколь много может значить высказанная ею точка зрения. Ей было свойствен-но стремление помочь, ибо «уронить» человека – проще простого. Она пред-почитала подать руку.
Ольга Сергеевна начинала свою работу на радио в очень непростой период для страны и для людей. Время первых пятилеток, успехов в развитии промышленности, рекордов наших лётчиков, славной эпопеи челюскинцев, и тут же - трагические страницы 37-го, предыдущих и последующих годов. Впрочем, более поздние периоды - Великая Отечественная война, послевоен-ная разруха, оттепель 60-х годов, застой 80-х – тоже были со своими особен-ностями в нашей истории. И все они самым непосредственным образом отра-жались в ежедневной работе радио и влияли на жизнь его работников.
– Мы должны были или верить абсолютно в то, о чем мы говорим, или уходить, - рассказывала Ольга Сергеевна, касаясь сталинского перио-да. - Просто все, что печаталось (а мы, как вам известно, в основном чи-тали то, что напечатано), было настолько ярко и убедительно, что мы действительно верили, что, скажем, Кирова убил троцкист, и безумно переживали это. Мы были уверены, что уничтожают лучших людей, ко-торые могут осуществить те идеи, за которые все в то время боролись. Следует, к тому же, заметить, что в то время на радио попадали толь-ко очень талантливые люди. Журналисты, прежде всего. То, что нам да-вали для чтения в эфир, очень часто было с точки зрения талантливости высочайшим примером и образцом. Получая наилучшие материалы, наи-более яркие и агитационно убедительные, мы, конечно, их читали с пол-ной верой и с полной отдачей. И, разумеется, молчали о своей собствен-ной позиции. Были все основания для беспокойства за свою жизнь, жизнь близких. Мы, когда шли на работу, даже не знали, вернемся домой или нет, или нас повезут куда-нибудь «поговорить». Со мной и такое тоже было. Да и позже (к счастью, не в той уже степени) мы ощущали в своей работе эту очень мощную, всесильную руку в какие-то отдельные момен-ты нашей работы, особенно из-за того, что мы с Юрием Борисовичем Ле-витаном работали, чаще всего, в особых условиях, в Кремлевском Дворце съездов, на всех самых ответственных форумах. И вот там-то эта сила проявлялась в достаточной степени откровенно.
Лично Ольги Сергеевны это коснулось дважды. В первый раз – во время принятия сталинской конституции, когда проходил чрезвычайный съезд пар-тии: у неё в эфире была случайная (дело в профессии возможное, даже при максимальном знании) оговорка, кардинально меняющая контекст. Во второй – на излёте короткой «андроповской» эпохи, когда она, не рассмотрев, как следует, есть ли в президиуме Генеральный секретарь ЦК КПСС, толкнула Левитана в бок, что означало «есть» (да и в заготовленном тексте тоже было написано, что «есть»). Что Юрий Борисович и «возгласил», в свойственной ему манере, в пределах досягаемости радиоволн. А было-то на самом деле так, что Андропов уже был в больнице, откуда, практически, не вышел.
В обоих случаях - как у поэта: «Суд наехал, допросы, тошнёхонько»… Конечно, не буквально «суд», но разбирательство было в обоих случаях более чем серьёзное, принёсшее немало неприятностей. Но, что примечательно, в обоих случаях, разделённых временной пропастью в 50 лет, нашлись, слава Богу, среди начальников люди, которые руководствовались прежде всего здравым смыслом и милосердием, а не жаждой пресловутой «справедливо-сти». Всё обошлось. Хотя, первый случай мог обернуться, как минимум, де-сятком лет за колючей проволокой.
Оба этих момента были для Ольги Сергеевны, если угодно, методическим пособием в её педагогической деятельности. Последний, как минимум, напоминал молодому поколению о необходимости быть предельно внима-тельным в работе, а первый предостерегал от «подводных камней» в работе у микрофона. Такое бывает: при стопроцентном знании вдруг возникает ошиб-ка, а судить за это, ох, как трудно, потому что подобное другого определения, кроме как «несчастный случай», просто иметь не может. Пожалуй, главным в её педагогической работе было не только передать собственный опыт, но и направить тех, кому ещё предстоит долго плыть, по проложенному уже фар-ватеру, максимально уберегая их от подводных рифов и скал. Она была более педагогом, нежели преподавателем:
– Но, даже желая быть максимально искренними и максимально убежденными в том, что нами говорилось, мы, конечно, не могли закрыть глаза на то, что видели на самом деле. Это заставляло включаться уже чисто профессиональные качества, потому что ты понимал, что если будешь делать это не достаточно убежденно, то лучше тебе не делать этого совсем. Это же, в конечном счете, почти что спектакль. Ведь по-нимаете, очень хороший актер старается войти в свою роль стопро-центно. В конечном счете, не всегда же ему приходится работать с тем материалом, который ему стопроцентно близок.
Кстати, как признавалась с благодарностью Ольга Сергеевна, педагогическая работа была для неё процессом двусторонним:
– Это, кстати, обогащает необычайно. Потому что человек, когда он учит другого, учится сам. Вот что самое главное. Настоящим профес-сионалом я стала только тогда, когда стала преподавать. Это помогло мне проанализировать все. Для того, чтобы сказать другому - как, ты должен сам понять - как.
Когда магнитофон был выключен, Ольга Сергеевна сказала фразу, которую я расценил как предложение больше к ней «с этой машинкой» не приезжать: “Саша, больше, чем я сказала сейчас, я Вам сказать не смогу. Давайте накрывать на стол”. С этого момента потекла лишённая какой бы то ни было официальности добрая беседа, которую она умела поддержать, был чай с ее удивительным пирогом, известным всей нашей бригаде. Уходил я тогда от Ольги Сергеевны с ощущением, что побывал на встрече двух старых друзей, вспомнивших дорогое их сердцу прошлое и оставшихся, как бывало и преж-де, довольными друг другом. И ещё на меня дохнуло тем теплом, которым Ольга Сергеевна согрела меня в день нашей первой с ней встречи. Эта была, к сожалению, последней…
Но тогда, выйдя из её подъезда на Большой Бронной, неподалёку от Патриарших прудов, в холодный, пасмурный и сырой осенний день, я ещё об этом не думал. Сожаление, как всегда бывает, пришло, когда Ольга Сергеевна покинула этот мир. А тогда я брёл в сторону бульваров, цепко удерживаемый тем, в чём мне только что привелось принимать участие.
А ведь была Эпоха! Эпоха, которую, поздно для этого родившись, мне удалось почувствовать лишь «по касательной». Но и этого «касания» было вполне достаточно для ощущения сопричастности! Ольга Сергеевна, после шестидесяти лет работы у микрофона, ушла на отдых с сознанием честно ис-полненного долга:
– Я состоялась в своей жизни. Я состоялась как женщина - родила двоих детей. Я счастлива, что нашла такую работу, которая мне позволила в самые трудные дни моей жизни уходить совершенно от всех невзгод, которых, как у всякого человека, у меня бывало достаточно. Потому что стоило мне только включить микрофон, я в ту же самую секунду отключалась абсолютно от всего. И помнила только о том, что там си-дят живые люди и слушают. И старалась как можно лучше это делать. И делала так всю жизнь. У меня были проколы, неудачи, у меня были ошибки, но старалась я всегда делать, как можно лучше.
И в этой позиции нет ничуть от заблуждения! Высоцкая была Высоцкой. Этим сказано всё! Собственное убеждение просто так отдавать не хочется, а посему для его подкрепления позволю себе сослаться на мнение безусловного авторитета. Была на нашем телевидении «программа о программах» под на-званием «Телескоп». Однажды её автор – Дмитрий Крылов – пригласил на пе-редачу тогда уже не работавшего на TV патриарха отечественного телевиде-ния, очень известного диктора Игоря Кириллова. И на вопрос, кто был его бо-гом в эфире, Игорь Леонидович ответил: «Высоцкая. Ольга Сергеевна Высоц-кая». (Кстати, она как-то тоже была гостем этой программы). А ведь тогда Ки-риллов получил высшую национальную премию «ТЭФИ». Не за конкретную программу, а «за личный вклад в развитие телевидения»! То есть, за целую телевизионную жизнь. Однако Игорь Леонидович справедливо посчитал, что заслуженные лавры он по справедливости должен разделить со своим глав-ным учителем - с Ольгой Сергеевной Высоцкой. Она же, отдав шесть деся-тилетий служению радио, будучи учителем многих людей, прославившихся на нашем телевидении, не имела таких наград. Да, быть может, и не надо? В её время их не было, пришедшее же время было уже не её. Потому что сфор-мировался другой контекст времени. А ведь она была одной из самых ярких личностей отечественного радиовещания, одним из живых символов нашего радио. У неё была «своя» Эпоха! Со своими наградами и, если хотите, со сво-ей правдой. В чём основное отличие правды от истины? Пожалуй, в многоли-кости первой и безусловной и, к сожалению, недоступной для людей единст-венности второй. И Ольга Сергеевна, понимая, что, как и всем нам, истина не-доступна и ей, стремилась, тем не менее, всё-таки подняться над «своей» правдой, выбирая нечто среднее между правдой и истиной.
И как не разделить чувство Ольги Сергеевны Высоцкой: «Я уверена, что обязательно возникнет потребность в настоящей, высокой профес-сиональной культуре человека, работающего у микрофона. Рано или позд-но, но возникнет. Убеждена в этом. Потому что культура должна вер-нуться в наш дом. Должна!»
Вера! Не это ли суть истина? Пусть в первом, малом и очень робком прибли-жении к ней.

Александр Андрианов



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001